Один рубанул кулаком подоконник. Локи осторожно коснулся плеча аса:

– Не стоит отменять визит, который уже все равно состоялся. Если выставить ванов сейчас, они раструбят по всему свету, что великие асы не допустили их на всеобщее сборище, нарушив договор о священных правах всех богов!

– И захотят убедить, что на сборищах асов затевается что-то преступное, раз мы так тщательно отбираем визитеров, – подхватил мысль Один. – Ну, что ж, приготовь дорогим ванам достойную встречу.

Один был в бешенстве по двум причинам: во-первых, прошение об увеличении дружины диких охотников придется отложить до следующего сборища. А, во-вторых… Вторым было то, что от наглых ванов мерзко воняло потом и коровьим навозом.

Локи прищурился.

– Слушаюсь и повинуюсь, – шутовски щелкнул каблуками Локи, радуясь своей проницательности: но его приказу валькирии уже суетились в нижних этажах винного погреба. Угощение для дорогих гостей Один, опасаясь за своих молодцов, что чужое не возьмут, а на выпивку всегда покусятся, велел запереть в самом дальнем погребке, запечатав вход своей печатью. Локи в свое время немало потрудился, чтобы снять с печати великого аса восковый слепок, а потом немало заплатил кузнецу: не столько за работу, сколько за молчание.

Один оглядел залу сборищ богов. Постоял в нерешительности. В глаза бросился мусор по углам, какой-то сор и обглоданная кость, которую еще вчера притащил любимый сеттер Одина. Та так и валялась в центре зала у самого престола.

– Сколько раз велел валькириям следить за порядком больше, – пробурчал Один сквозь зубы, торопливо отшвырнув кость в угол. Но против правды грешил: самолично запретил же прислужницам шастать по мужской половине жилища, определив раз и навсегда:

– Руки чешутся чистоту наводить, драйте покои жены, хоть языком лижите, а чтобы у меня бабскими юбками и не пахло!

Но теперь неухоженное жилище как-то принижало Одина в глазах воинов, приспускало его до уровня этих Землепашцев и скотоводов. В пантеоне великих асов, которые единственно достойным занятием считали войны, битвы и охоту, ваны – боги плодородия, вызывали презрение. Ну, какому воину придет в голову копошиться в земле, потом добывая то, за что асы сто раз предпочтут заплатить кровью?

Один нерешительно прищелкнул пальцами, призывая валькирию. Тотчас в дверном проеме, словно поджидала, возникла розовощекая девица. Остановилась поодаль, дожидаясь приказаний. Один сумрачно полюбовался на пышнотелую перезревшую прислужницу и со вздохом отправил прочь, шлепнув напоследок по тугому заду: не хватало еще, чтобы ваны решили, будто Один станет прислушиваться к мнению пастухов, пусть и божественных.

– Идут! – кошкой в залу скользнул Локи.

Но Один и сам уже видел процессию ванов. Асы и воины Одина обтекали ванов рекой по обе стороны, шарахаясь от гостей, как от прокаженных.

Ваны демонстративно делали вид, что насмешек и косых взглядов не замечают.

Черные балахоны, перепоясанные на талии пурпурным поясом, на плече скреплялись круглыми медальонами с выгравированными изображениями животных и лесных зверей. Непокрытые головы ванов украшали тесемки, сплетенные из тонких полосок воловьей шкуры. Гости явно готовились к визиту: ваны, как известно, не признававшие никакую обувь, да и что бы подошло к разбитым огромным ступницам богов плодородия, были, как один, обуты в легкие сандалии, вряд ли пригодные к каменистым дорогам и наверняка не защищающие от холода и непогоды.

– Знать бы об этом маскараде заранее, – плотоядно ухмыльнулся Локи, недвусмысленно поглядывая на жаркий диск солнца: в Асгарде царило вечное лето. Но и солнце, и времена года, и сама вечность находились во власти асов – для ванов следовало бы устроить прием похолоднее. Градусов эдак минус пятнадцать, да закрутить снежную бурю с ледяной кашей вместо дорог.

Но ничего не поделаешь: над Асгардом, недосягаемое, горделиво сияло солнце, безжалостно высвечивая каждую новую подробность, каждое новое оскорбление зрению великого аса.

– Нет, ты только посмотри! – возмутился Один, оборачиваясь к Локи за поддержкой. Но того, как часто бывало, и след простыл: Локи обладал способностью появляться и исчезать бесшумно.

– Ни к черту у меня лазутчики! – ругнулся Один. Ваны время от времени в Асгарде появлялись, но никогда еще никто из них не рисковал явиться в столице асов вооруженным.

Процессия же, что змеей вползала в жилище, все, как один, бренчали мечами, прикрепленными к поясам. Это был почти неприкрытый вызов, а Один прощать оскорбления не умел. Затеять потасовку в день всеобщего сборища – верная война, причем Один не был уверен, что младшие боги его в этой войне поддержат: поди объясни всякому, что оружие имеет право носить лишь достойный. Одина непременно обвинят в предвзятости и нарушении клятвы о мире в небесах. Клятву Один дал, скрепя сердце, и теперь раскаивался за данное слово. Но никто не посмеет сказать, что великий ас, будто баба, сто раз на день меняет решения.

Меж тем зала сборищ, тускло освещенная лишь всполохами светящихся на стенах мечей, быстро заполнялась топотом множества ног.

Воздух колыхнулся мужским потом и запахом конской сбруи.

Последними, словно подчеркивая свое присутствие, вошли и стали сумрачной толпой ваны. Асы и воины Одина потеснились. Между ванами и хозяевами проступила полоска пола, словно кто-то невидимый провел черту, разделяя залу на две половины.

Один пересек черту, встав лицом к гостям.

– Приветствую светлых богов! – процедил сквозь зубы, не скрывая насмешки.