Новый поворот – и снова заставленная сундуками комната.

– А со двора не скажешь, что у тебя такие хоромы, – уже не глядя, Один догадывался о содержимом сундуков. Скорее всего, он был прав и во втором: между сумасшествием, охватившим Асгард, и этой пришелицей была странная и пока непонятная, но явная связь.

Видно для разнообразия в очередной сокровищнице стояли стол и два кресла. Между сундуками к креслам вел чуть запыленный проход. Видно, владелица не часто посещала свое жилище: комья пыли по углам и сор на дощатом полу.

Тусклый свет сопровождал путь Одина. Наконец, ас, ухватив тенью следовавшую за ним девочку, остановился.

– Послушай, Хейд! Всему есть мера! Есть предел и моему терпению! Ты сама расскажешь, негодница, что означают эти богатства, или тебя будут пытать?

– Глупец! – тихонько ахнула Хейд. – Да скорее Асгард провалится в бездну, чем кто-то из небесных обитателей позволит, чтобы хоть волосок упал с моей головы!

– Мне не показалось, что пьянчужки слишком озаботились твоим уходом! – сварливо парировал Один.

– Потому, что я прихожу к тому, к кому хочу, и ухожу тогда, когда это нравится мне, а не глупым асам!

Один насилу сдерживался: маленький нахаленок чересчур много на себя брал. Нежданная спутница словно нарочно насмешничает и дразнит.

Но при этом ас ничего с собой поделать не мог: умом понимая, что Хейд – порождение тьмы, ощущениями, дрожанием в кончиках пальцев тянулся к ухваченному повороту головы, украденному жесту.

Чтобы попытаться успокоиться, Один отошел к столу. Забарабанил по доскам костяшками пальцев.

– Великий ас нервничает? – хохотнула ведьма.

– Так ты знаешь, кто я?

– С самого начала, – утвердительно кивнула девочка. При этом локон развился, прильнул к влажной губе волосинками. Захотелось снять локон, коснуться губ юной богини, прикрыть ладонью свежие уста, чтобы не слышать слов. Лишь впитывать жаркое дыхание, жаркое и свежее, словно сок нагретого солнцем яблока.

Что поделать: Один, как и прочие, вначале был мужчиной, и лишь потом великим богом.

В Хейд было то, чего не могли разом сочетать другие женщины, принадлежавшие Одину: невинность ребенка и порочность распутницы, сладкая смесь, отравляющая мысли и туманящая рассудок.

– С самого первого мига я узнала тебя, – Хейд меж тем приблизилась. Ее губы шевелились в полумраке. Аромат незнакомых курений стал сильнее.

– И я ждала тебя, мой повелитель!

Дурман бросился в голову Одина. На мгновение изба качнулась.

– Раб! Я не господин тебе, Хейд. Я послушной собакой буду ползать у твоих ног!

– Зачем же собакой, – жадно ловя поцелуи, откликнулась Хейд в разрывах между всхлипами, – в любви нет различий. Мы будем равны: одинаково унижены и равно одинаково велики!

– Молчи! – кусал Один нежные губы. Одину в минуты просветления показалось, что Хейд опять изменилась. Но окатившая волна нежности к девочке смыла сомнения. Один услышал, как, спадая, шелохнулась рубаха. Потом чутки пальцы сняли с него одежды.

– Ну, что же ты остановилась? – шепнул великий, ожидая повторения того ощущения, от которого по телу пробегает дрожь.

Хейд же, отстранившись, казалась смущенной собственной смелостью и чуть покраснела. Щеки, подкрашенные огнем светильника, потемнели. Глаза стали глубже. Один только тут рассмотрел, что локоны Хейд – белокурые, редко встречающегося пепельного оттенка, словно живые, трепетали.

– Ты хороша! Ты божественно хороша, – выдохнул Один, протягивая руки. – Теперь я не удивляюсь, что твои чары свели с ума Асгард.

Хейд, словно позабыв, что обнажена и где находится, прислушивалась к чему-то, слышному лишь ей. Вполголоса напевала: наречие, певучее и мягкое, но походило на язык ни одного из известных Одину миров.

– Что за песню поешь ты, Хейд? – мелодия уводила от дневных забот, причудливо петляла, была похожа на дождь сквозь солнце. Рождала незнакомые ощущения, от которых хотелось то ли взвыть, то ли бежать из этой хижины.

– Это песня народа, который когда-то мне поклонялся, – отозвалась девочка. – Было это далеко отсюда. Море там ласковое, дни щедрые. Народ был богат и славен в работах и ратных подвигах. А над ясным миром царила моя госпожа и повелительница…

– Значит, ты обманула вначале? – уличил Один. – Кто же она, твоя госпожа?

– Ты хочешь знать или видеть?

– Есть разница?

– Конечно, – убежденно встряхнула девочка кудрями. – Знание опустошает сердце, но заполняет разум.

– Ты мудра не по летам, – Один привлек Хейд к себе. Усадил на колени.