Эти невинные пичуги, как видно, здорово навеселе, лишь похохатывали, когда их стискивала чья-то грубая рука.

Один остановился возле компании, где среди дюжины заросших щетиной пьянчуг вертела подолом невысокая девочка лет двенадцати-тринадцати с ярко синими глазами и ангельским лицом.

– Эй, иди сюда! – поманил ас.

Девочка приподняла подбородок. Оторвалась от тискавших ее неспелые груди рук. Легко перешагнула через лежащего бревном аса и стала перед Одином, глядя снизу вверх, чинно спрятав руки под передник. При этом расшнурованный корсаж бесстыдно демонстрировал всякому, кому любо, бледную шею с пульсирующей жилкой и ложбинку между грудей.

«Она не ведает, что творит», – процедил ошарашенный Один. Взял полупрозрачную кисть девочки, согрел в ладонях:

– Я не знаю тебя, никогда не видел. Что ты, прелестная маленькая фея, делаешь среди этих уродов?

И поразился едкой улыбке, впрочем, ничуть не портившей красивое лицо с правильными чертами и мягким овалом. Кожа, окрашенная отблесками костра, с одной стороны лица казалась темнее, с другой розовела чуть приметным пушком на щеках.

– Я для них то, чего и ты хочешь от меня, – и голос под стать хрупкой фигурке с острыми коленками, чуть прикрытыми юбкой: легкий, словно плоский камешек, не касающийся воды.

– Как звать тебя? – очарованный звуками, Один не придал значения смыслу.

– Хейд, – вновь снежным эхом в горах.

– Ведьма? – удивился Один. – Какое странное имя для девочки.

Хейд лишь пожала плечом, отчего рукав рубахи съехал. С бесстыдством, которое позволяет наивность, девочка так и осталась стоять, выжидающе глядя на великого аса.

– Стервец Локи говорил, что в Асгарде плохи дела. Но такое даже представить невозможно! – Один кинул брезгливый взгляд на уютно пристроившуюся прямо на земле компанию.

Пьяные асы, наскучив долгими разговорами своей прелестной фаворитки с каким-то здоровым мужиком в шляпе, криками и жестами призывали Хейд обратно:

– Малышка! Красавица!

– Вернись, Хейд! Спой нам свою серебряную песенку!

– Потанцуй нам, Хейд! – взрывались, смешиваясь с пьяной икотой, голоса.

– Иди же, – глянул Один насмешливо на понурившуюся девочку.

– Да ну их, – досадливо поджала губы Хейд. – Скучные они, глупые!

– А думаешь, я веселый?

– Откуда мне знать? Я впервые вижу тебя в Асгарде.

– Вот незадача, – Одина девочка и манерой, и видом все больше забавляла.

– Как ни странно, но я тоже не видел тебя. Впрочем, я долго путешествовал.

– Ты видел другие миры? – встрепенулась девочка: взмахом крыльев – тень ресниц. – Ты расскажешь мне?

Один заколебался: с одной стороны он не хотел девочке плохого. Но, с другой, вряд ли ей будет лучше среди пьяных ночью, когда поднимется ветер, а на ней лишь легкая юбка да сорочка. И потом: во дворце же никто не знал, что великий Один вернулся сегодня – ну, пусть не узнают еще несколько часов; болото, в которое невесть с чего превратился Асгард, за несколько часов глубже не станет. А асу захотелось побыть с Хейд, расспросить девочку, откуда она, послушать легкий голос, вызывающий желание опустить голову на ее жесткие колени и вздремнуть.

– Где мы можем поговорить? – огляделся Один. Взбесившийся Асгард базаром сновал по улицам, парочками уединялся в темноту палисадников и тупичков. Из сараев вместе с удивленным мычаньем скотины раздирали ночь сладострастные всхлипы. По булыжникам мостовой громыхали запряженные цугом колесницы: то любители острых ощущений соревновались, чей забор окажется прочнее. Лошади, разъяренные плетьми и понуканием возницы, с безумно выкаченными красными глазами, мчали, не разбирая дороги, пока которая, не заметив препятствия, не врезалась грудью в забор или чужую дверь жилища. Хрипело раненое животное, лошади пятились. Разрывая постромки, кидались прочь, ошалевшие от запаха крови и треска ломаемых досок. А возницы уже готовы были продолжить состязания – мальчики-грумы выводили свежих лошадей.

Какой-то чудак, взобравшись на крышу и прильнув к коньку, поливал проходящих по улице дурно пахнущей жидкостью.

Одину даже показалось, что ас где-то раздобыл конской мочи. Но на психа не обижались: безумство, все ширясь, к полуночи разрослось и выплеснулось за окраины Асгарда. Остановить разгул не сумел бы ни потоп, ни пожар.

– Ну, дождемся утра! Ну, вы только протрезвейте! – шипел Один, прижимая к себе Хейд и стараясь не касаться потных, в разводах присохшей блевотины, тел.

– Подайте слипенькому, – ухватил Одина за плащ слепой бог Хёд. Пальцы быстро пробежали по фигуре Одина, ас не успел уклониться, как Хёд мазнул кончиками пальцев по лицу.

– Да, я Вотан! Тише, – успел остановить Один удивленный возглас узнавшего его слепого. Хвала предкам, Хёд всегда был сообразителен:

– А я-то дивлюсь: первый за последние дни, от кого не разит спиртным, – и непонятно хмыкнул: – Ну, доживем до завтра!

Между тем улочки сузились, дома словно врастали в землю и прижимались друг к другу. Черепичные крыши давили низкие срубы. Один остановил Хейд:

– Погоди! Что за странное место? – Поразился: – Это не Асгард.

– Асы, даже великие асы, знают не все! Ты бы удивился, если бы знал, как много неведомого таится в знакомом, – с неожиданной рассудительностью отвечала девочка, зябко поводя плечом. – Небесный Асгард – лишь отражение остальной части мира, пусть немного прикрашенное и расцвеченное. – И добавила: – Словно покойник перед пышными похоронами!