— До тринадцати, если не поднимут по тревоге, вылетов у нас не будет. Аэродром не покидать.

Киваю. Мне-то точно известно, что по тревоге нас поднимут в одиннадцать тридцать. Так. Сейчас должно состояться внедрение Лены. Где Ангелика? Она разговаривает со Шварцем. Они смеются, Йозеф хлопает ее по плечу и идет в штаб. К Ангелике подходит ее техник и что-то докладывает. Она его о чем-то спрашивает, и они идут к небольшому сарайчику, где хранятся старые парашюты. Техник открывает дверь, что-то показывает ей и уходит. Ангелика машет мне рукой и исчезает в сарайчике.

Понятно. Докуриваю сигарету и, не спеша, направляюсь к сараю. Ангелика втаскивает меня за руку и запирает дверь на засов. В сарае полумрак, на полу толстым слоем лежат старые рваные парашюты. Ангелика уже сняла сапоги и наполовину расстегнула надетый прямо на голое тело комбинезон. Белые высокие груди с призывно торчащими сосками маячат прямо у меня перед глазами.

Изображаю страсть и припадаю к этому «богатству». Запускаю руки под комбинезон, обхватываю молодое, горячее тело и помогаю ему полностью освободиться от одежды. Ангелика, томно вздыхая, опускается на парашюты, увлекая меня за собой. Быстро сбрасываю мешающий комбез и попадаю в жаркие объятия унтерш-турмфюрерши. Ангелика вцепляется в мои волосы и осыпает лицо страстными поцелуями, прижимает мое лицо к своей груди. Она вся дрожит от нетерпения. Не заставляю ее слишком долго ждать…

На каждый мой толчок Ангелика отвечает страстным стоном. Внезапно она затихает, глаза ее закатываются, и она только тяжело дышит. Через несколько секунд она снова открывает глаза, обнимает меня и шепчет по-русски: «А это уже я». Хотя я и ждал этого, но слишком уж поразил меня этот переход. Впервые я наблюдаю внедрение со стороны.

— Ну, что же ты остановился? — спрашивает Ангелика-Лена. — Я что, хуже этой немки? Ха! Да она мне в подметки не годится. Давай, давай! Раз начал, доводи дело до конца…

Потом мы сидим на парашютах, и я последний раз инструктирую Лену:

— Близко к «Боингу» не суйся. Ходи не ближе трехсот-четырехсот метров. Запомни, твоя задача — отвлечь на себя огневые точки. Побольше маневрируй и постреливай. Это будет действовать им на нервы. Только смотри, меня не подстрели ненароком. Я буду работать с ближней дистанции, вплотную.

— Если они тебя подпустят, — возражает Лена.

— Ну, я все-таки истребитель, а не…

— Саксофонист! — со смехом подхватывает моя подруга.

— Вот именно. Зачем тогда вся операция нужна? Если бы можно было взять ее с большой дистанции, не надо было бы и истребителя-профессионала сюда посылать. Любой хроноагент справился бы. С большой дистанции разброс снарядов и пуль будет такой, что попадания маловероятны.

— Зачем же тогда мне стрелять?

— Я же сказал: чтобы действовать им на нервы. Главное, побольше маневрируй, чтобы они в тебя не попали. И вот еще что. Может случиться всякое, идет война. Если тебя собьют, не геройствуй, а выбрасывайся с парашютом, сразу как дотянешь до берега. Там тоже не строй из себя суперменшу. Сразу выбрасывай пистолет на землю и руки — вверх! Запомни, ты — эсэс, а с эсэс разговор короткий. Репутация у эсэсовцев, не дай Время! Поняла?

Лена кивает.

— Тогда одевайся, и пойдем. До вылета — меньше часа, а мне еще радиостанции настроить надо.

В одиннадцать двадцать пять взлетает ракета, и из штаба бежит Йозеф Шварц:

— Идем на перехват большой группы «Ланкастеров»! — сообщает он. — Курс — 264, высота — пять пятьсот. Мы должны перехватить их в квадрате F5. По машинам!

Прыгаю в кабину истребителя. Техники уже запустили моторы по сигналу ракеты, и «Мессершмит» мой дрожит, словно от возбуждения перед боем. Оборачиваюсь, где Лена? Она тоже уже в кабине. Машу ей рукой, она машет в ответ и закрывает фонарь.

Разбег, и «Мессершмитт» — в воздухе. Убираю шасси. Машина легко идет на высоту. Легко, но все-таки немного потяжелее, чем «Як». В первом вылете я не ошибся. Оглядываюсь. Ангелика идет на своем месте: сзади, справа. Все нормально. Ложимся на курс и продолжаем набирать высоту. Проскакиваем береговую линию и идем над морем.

Впереди мощный облачный фронт. Нам, чтобы выйти в указанный квадрат на заданной высоте, надо пройти через него. Вот здесь-то я и должен оторваться от эскадрильи и выйти из облачности в другой квадрат и на другой высоте. Облака стремительно приближаются. Покачиваю крыльями и сигналю Лене рукой. Она правильно понимает и подходит ко мне вплотную. Входим в облачность. Сейчас каждый летчик, чтобы эскадрилья не рассыпалась, должен строго выдерживать направление и скорость. За это Йозеф не беспокоится, ребята в эскадрилье опытные, но вот Ангелика, как поведет себя она?

— Бизон-23! Бизон-23! Я — Бизон-11. Как там тридцать первый? — слышу я в шлемофоне.

— Бизон-11! Я — Бизон-23. Все в порядке, идет за мной, — отвечаю я.

Куда иду я сам, не уточняю. Как только мы вошли в облака, я увеличил обороты, взял ручку чуть на себя и слегка подвернул вправо. У меня-то задача совсем другая. Мне нет никакого дела до ваших «Ланкастеров». Несколько минут летим вслепую. Из облачности выходим на пяти тысячах, и я продолжаю набирать высоту, выходя на перехват «Суперкрепости». Ангелика исправно идет за мной. Вот это время и это место. Но «Боинга» не видно. Закладываю круг и снова иду в набор высоты. Мы уже на семи с половиной тысячах, становится трудно дышать. Надеваю маску и включаю подачу кислорода. В этот момент меня вызывает Йозеф: