Она уселась на диван напротив него и разгладила юбку - яркую, в бело-голубую полоску, которую он купил ей на рождество.

– Я готова, - заявила она.

– Никаких лекций, обещаю, - сказал он.

"Неужели я в самом деле такой?
– подумал он.
– Постоянно произношу тирады?" Пошатываясь, он встал с дивана и схватился за стоявший рядом торшер, чтобы не упасть.

– Ну и накачался же ты, - заметила Эмили, смерив его взглядом.

Накачался. Этого слова он не слышал со студенческих времен; оно давно уже вышло из моды, но Эмили, естественно, продолжала его употреблять.

– Сейчас, - сказал он так отчетливо, как только мог, - говорят "надрался". Запомнила? Надрался.

Он неуверенно подошел к кухонному шкафу, где они держали алкоголь.

– Надрался, - повторила Эмили и вздохнула. У нее был грустный вид; он заметил это и спросил, что случилось.
– Барни, - начала она, - не пей столько, хорошо?

Называй это, как хочешь, накачался или надрался, это одно и то же. Думаю, что это я виновата; ты столько пьешь, потому что я тебе не подхожу.

Она слегка потерла кулаком правый глаз; знакомый жест, выражающий беспокойство.

– Дело не в том, что ты мне не подходишь, - сказал он.
– Просто у меня высокие требования.

"Меня научили много требовать от других, - подумал он.
– Требовать, чтобы они были столь же уважаемы и уравновешенны, как я, а не руководствовались исключительно эмоциями, без всякого самоконтроля.

Ведь она художник, - сообразил он.
– Вернее, так называемый художник. Это больше соответствует истине. Жизнь художника без таланта".

Он начал смешивать очередную порцию, на этот раз бурбон с содовой, без льда; он лил виски прямо из бутылки в шейкер, а не в бокал.

– Когда ты начинаешь наливать себе подобным образом, - сказала Эмили, - я знаю, что ты злишься, и сейчас начнется. Ненавижу это.

– Ну так и иди отсюда, - ответил он.

– Черт бы тебя побрал, - бросила Эмили.
– Я не хочу никуда идти! Ты не мог бы просто...- она сделала беспомощный жест рукой, - быть более милосердным, относиться ко мне с большим пониманием? Научиться не обращать внимания на мои...- голос ее сорвался; она чуть слышно добавила:- Мои неудачи.

– Ведь я не могу их не замечать, - ответил он, - как бы мне этого ни хотелось. Ты думаешь, мне хочется жить с кем-то, кто не в состоянии ничего довести до конца? Например... А, к черту все это.

Какой во всем этом смысл? Эмили все равно не изменится; она была просто обычной неудачницей. Ее представление о хорошо проведенном дне ограничивалось гончарным кругом, жирными, напоминающими экскременты, красками и руками по локоть в липкой серой глине. А тем временем...

Время уходило. И весь мир, включая сотрудников мистера Булеро, а в особенности его консультантов-прогностиков, все больше отдалялся от Барни Майерсона. "Я никогда не стану консультантом в Нью-Йорке, - думал он.
– Так и буду торчать здесь, где ничего, абсолютно ничего нового не появляется. Если бы удалось место прогностика моды в Нью-Йорке... Моя жизнь имела бы какой-то смысл, - осознал Барни.
– Я был бы счастлив, поскольку занимался бы работой, при которой мог бы полностью применить свои способности. Чего, черт возьми, я еще мог бы желать? Ничего; это все, о чем я прошу".

– Я ухожу, - сказал он Эмили и, поставив бокал, направился к шкафу и снял плащ с вешалки.

– Ты вернешься, прежде чем я лягу спать?

Со скорбным видом она проводила его до дверей квартиры в доме номер 11139584 - считая от центра Нью-Йорка, - где они жили уже два года.

– Посмотрим, - сказал он и открыл дверь.

В коридоре кто-то стоял: высокий, седой человек с выступающими стальными зубами, неподвижными глазами без зрачков и сверкающей искусственной рукой, торчащей из правого рукава пиджака.

– Привет, Майерсон, - сказал человек и улыбнулся; блеснули стальные зубы.

– Это Палмер Элдрич, - сказал Барни, повернувшись к Эмили.
– Ты видела его фотографии в газетах, это тот самый знаменитый промышленник.

Естественно, он сразу узнал Элдрича.

– Вы хотели меня видеть?
– неуверенно спросил он; все это было как-то странно, как будто это когда-то уже происходило, но несколько иначе.

– Я хотел бы немного побеседовать с вашим мужем, - сказал Элдрич Эмили необычно мягким голосом; он поманил его рукой, и Барни вышел в коридор. Дверь за его спиной закрылась. У Элдрича был мрачный вид; он уже не улыбался, а когда он заговорил, его голос уже не был мягким.

– Майерсон, вы плохо распоряжаетесь своим временем. Вы ничего не делаете, просто повторяете прошлое. Зачем же мне продавать вам Чуинг-Зет? Вы извращенец; я еще никогда ни с чем подобным не встречался. Я даю вам еще десять минут, а потом отправлю вас обратно в Чикен-Покс, на прежнее место. Так что решайте, чего вы, черт побери, хотите, и понимаете ли вы вообще что-нибудь.

– Что такое Чуинг-Зет, черт побери?
– спросил Барни. Палмер Элдрич поднял искусственную руку и толкнул его со страшной силой. Барни начал падать.