– Говорит Ихольц. Из фирмы "Чуинг-Зет Мануфакчурерс", Бостон. Мы не могли бы приземлиться и где-нибудь обсудить вопрос о приеме вас на работу в нашу фирму?

– Я сейчас направляюсь в призывную комиссию. Добровольно.

– Вы еще ничего не подписали?

– Нет.

– Хорошо. Значит, еще не поздно.

– Но на Марсе я смогу жевать Кэн-Ди, - сказал Барни.

– Зачем вам это, ради Бога?

– Чтобы быть снова с Эмили.

– Кто это - Эмили?

– Моя бывшая жена. Я расстался с ней, когда она забеременела. Теперь я понимаю, что это были единственные счастливые дни в моей жизни. Честно говоря, я люблю ее сейчас больше, чем когда-либо. Вместо того чтобы со временем слабеть, это чувство только углубилось.

– Послушайте, - сказал Ихольц.
– Мы можем дать вам столько Чуинг-Зет, сколько вам потребуется, а это еще лучше. Благодаря ему вы сможете жить вечно в идеальном союзе со своей бывшей женой. Нет проблем.

– А может быть, я не хочу работать на Палмера Элдрича.

– Ведь вы сами хотели!

– Я начал сомневаться, - сказал Барни.
– Серьезно сомневаться. Вот что я вам скажу: не звоните мне - я сам вам позвоню. Если меня не призовут.

Он отодвинул микрофон.

– Пожалуйста, - сказал он автомату.
– Спасибо.

– Это очень патриотично - явиться добровольно, - сказало такси.

– Занимайся своим делом, - сказал Барни.

– Думаю, что вы поступаете правильно, - сказало такси.
– Если бы я только полетел на "Сигму 14-В" спасать Лео, - сказал Барни.
– Или на Луну? Я уже не помню, где это было. Все кажется каким-то сном. Во всяком случае, если бы я полетел, сейчас я работал бы у него, и все было бы в порядке.

– Мы все совершаем ошибки, - сочувственно сказало такси.

– Но некоторые из нас, - пробормотал Барни, - совершают роковые ошибки.

"Сначала в отношении тех, кого мы любим, наших жен и детей, а потом наших работодателей", - подумал он.

Такси с тихим гудением летело дальше.

"А в конце, - думал Барни, - мы совершаем последнюю ошибку. Ту, которая касается нашей жизни, подытоживает ее. Пойти работать к Элдричу или отправиться на Марс. И что бы мы ни выбрали, мы знаем лишь одно: это был неправильный выбор".

Час спустя он прошел медицинскую комиссию, был признан годным и подвергнут психиатрическим тестам - их проводило нечто, очень напоминавшее доктора Смайла.

Тоже с положительным результатом.

Как в трансе, он принес присягу ("Клянусь, что буду считать Землю своей матерью и признавать ее ведущую роль..."), после чего, вручив ему пачку выдержанных в радостном тоне информационных брошюрок, его отправили домой собирать вещи. У него было двадцать четыре часа до отлета... туда, куда ему предстояло лететь. Пока этого ему еще не сообщили. Предписание о месте назначения, вероятно, начиналось со слов "Мене, мене, текел". По крайней мере, должно было, если учитывать возможные варианты.

"Все позади, - размышлял он, испытывая разные эмоции: удовлетворение, облегчение, испуг и тоску, вызванную пронзительным ощущением катастрофы.
– Во всяком случае, - думал он, возвращаясь домой, - это лучше, чем выйти с непокрытой головой на солнце".

А так ли это?

По крайней мере, это медленнее. Чтобы умереть таким способом, потребуется больше времени, может быть, даже пятьдесят лет, и это устраивало его больше. Почему - он не знал.

"Впрочем, я всегда могу это ускорить, - подумал он.
– В колониях наверняка для этого будет не меньше возможностей, чем здесь, может быть, даже больше".

Когда он собирал свои вещи, в последний раз укрывшись в своей любимой квартире, на которую он с таким трудом зарабатывал, зазвонил видеотелефон.

– Мистер Байерсон...- Девушка, какая-то второстепенная сотрудница какого-то второстепенного отдела сектора внеземных колоний ООН. Она улыбалась.

– Майерсон.

– Ах да. Я звоню, чтобы сообщить вам место вашего назначения, и - вам повезло, мистер Майерсон!
– это плодородный район Марса, известный под названием Файнберг-Кресчент. Я уверена, что вам там понравится. Ну, всего хорошего, сэр, и желаю успеха!

Она продолжала улыбаться, пока он не выключил изображение. Это была улыбка человека, который никуда не летит.

– Желаю успеха и тебе, - сказал он.

Файнберг-Кресчент. Он кое-что о нем слышал. Действительно, это был относительно плодородный район. Во всяком случае, у колонистов были там огороды; в отличие от некоторых других мест, это не были пустыни замерзшего метана, над которыми в течение месяцев бушевали жестокие бури. У него наверняка будет возможность иногда выходить из барака наружу.