— Только при условии, что простой люд будет уверен, что король не покинул стен дворца и продолжает принимать у себя. Богом клянусь, я понятия не имею, как сделать вид, что король на месте!

— Это и будет ваше главное задание, пока мы выманиваем лживых тварей из их нор. Поверьте, химеры умеют ждать, и раз они решились на открытое нападение, значит, готовились к этому давным-давно! — Шотдак потер подбородок.

— А что насчет моей дочери? — Отец сделал взмах рукой, и тут же как по команде несколько охранявших его покой солдат и личный секретарь удалились, оставляя только его, маман и двух драконов. Мое присутствие вскрылось, хотя, судя по поджатым губам отца, вероятно, он замечал меня, только не хотел показывать виду.

— Я бы не хотел говорить об этом в вашем доме, генерал, — напряженно процедил Гилмор.

— Хех, — недовольно крякнул отец. — Значит, говорить о безопасности короля в моем доме можно, но о будущем моей дочери нет? 

— Судя по тому, что в соседней комнате два дракона борются за внимание вашей дочери, вы как генерал, мыслящий в тактике, должны понимать, что у нас серьезные проблемы… — жестко отчеканил Шотдак и поднялся с кресла, на котором восседал.

— Вы поставили на ней клеймо, словно она отборная корова! — Отец вскричал от негодования так, что весь покраснел и его марлевая повязка пропиталась кровью.

На этих словах Гилмор поднялся:

— Поверьте, это не было моим выбором, и если бы я имел возможность вернуть время назад, то непременно вернул бы Ларисе Матвеевне ее свободу. К сожалению, вы правы, в настоящее время ваша дочь гораздо более ценна для драконов, чем все ваше государство, остальные выводы можете сделать сами. И поверьте, генерал, я сделаю все возможное, чтобы не допустить, чтобы Лариса Матвеевна стала Ночной Лилией. 

Последнее он проговорил спокойно, глядя мне в глаза. На это я лишь могла усмехнуться, что еще можно сделать с его отношением. Еще утром готова была все простить и драться за возможность помочь драконам, но уже не была так уверена в своих возможностях. Все же против меня выступал мужчина-дракон возраст которого исчислялся тысячелетиями.

— Что нужно сделать для Ларисы в таком случае? 

Отец даже не смотрел в мою сторону, и от этого стало горько. Как бы ни поддерживали меня семья и мать, отцу сложнее будет смириться с осуждением общества.

— К сожалению, ей придется посетить мой замок и остаться в нем на какое-то время. 

Гилмор снова смотрел на меня в упор, а мне показалось, что все лицо и тело начинают гореть только от мысли, что мы будем находиться с ним одни в его доме. Не выдержав, я опустила глаза.

— Я помогу ей собраться, — тут же поднялась маман, но отец дернул ее за руку, останавливая.

Я проглотила слезы, готовые вырваться против воли, но смогла сдержать себя и только тихо прохрипела:

— Князь, я буду готова через три часа, — и, не дожидаясь ответа, выскочила наружу до крови кусая губы.

Сестра была вне себя от ярости, но я успокоила ее и обещала обо всем писать, как только доеду до замка князя. Мы обнялись и даже заплакали, но потом мне пришлось пойти собираться и выдать несколько распоряжений для того, чтобы сестре в мое отсутствие выкупили нужные для нее книги в книжной лавке.

Остальное пришлось собирать впопыхах, мне даже удалось запихать одно платье с глубоким декольте, но в остальном я осталась верной себе. Обычно в имениях холодно, а погода не располагает к хождению голышом, в особенности за пределами большого и нагретого каминами города.

Через некоторое время в двери постучала служанка и вошел дворецкий, чтобы сопроводить меня до готовой кареты князя Гилмора. Каждая ступенька отдавалось гулом в сердце, непривычно вот так покидать дом. Грустно, но вместе с тем и волнительно, и это волнение в какое-то мгновение стало перерастать в радость. Одно огорчало меня в этом новом периоде моей жизни: нежелание отца принять новую реальность.

Когда я спустилась, то не увидела снующих к кухне людей, не заметила охранников, все словно испарились, оставляя на пороге только утиравшую платочком слезу Глашу с корзинкой пожевать в дорогу и побледневшую маман. Она все же нашла в себе силу улыбнуться и поцеловать меня в лоб.

— Ты умная девочка и поймешь, что нужно делать. В любом случае слушай свое сердце, но не пренебрегай разумом! — произнесла она и крепко обняла меня.

— Вы обязательно мне пишите. 

Я думала, что смогу сдержать слезы, но нет. Все было не по правилам этого дома. Что-то словно сломалось в укладе Федоровых. Обычно дочерей генерала забирал супруг, перенося новобрачную через порог, и доносил невесту до кареты, а там до нового гнездышка. Я же вступила в стремительно темневшую улицу, на которой стал завывать ветер, одна.

В тусклом свете фонарей, часть из которых потухла от сильных порывов, стояла черная карета, по гладкой поверхности нервно пробегали блики от газового освещения. Запряженная четверка утепленных такими же черными попонами коней, возница и сам князь, гордо возвышавшийся надо мной, словно палач, которому и самому неприятно это действие, но долг оказался превыше всего.

Я еще раз оглядела двери своего теплого и уютного дома, в котором пахло выпечкой, горел очаг и слышался смех непоседливой девочки, рвано выдохнула и, оперевшись на поданную руку, села в холодную карету.