И последняя фраза прозвучала как угроза, явная, неприкрытая угроза, а не смиренное вверение себя воле государя.

— В таком случае, — король с сожалением посмотрел на моего отца, — я дозволяю!

— Но, Ваше Величество, моя дочь не какая-нибудь крестьянка, на ней нельзя ставить клеймо! 

Король положил руку на плечо генерала и покачал головой.

— Вы еще пожалеете об этом, Гилмор, — зло пообещал отец, и мое сердце готово было разорваться новой порцией боли и унижения за себя и свою семью. Сколько горя я им принесла.

— Несомненно, — согласился с ним Гилмор, но его взгляд был абсолютно непроницаем. — Сегодня я дозволяю Ларисе Матвеевне остаться дома и взять милые ее сердцу мелочи, а завтра пришлю за ней свою карету и отвезу к себе. 

На такое возмутительное замечание отец не ответил, от только отвернулся, чтобы не смотреть на меня. Не представляю, как Гилмор впоследствии собирается все исправить, меня больше ничто не вернет в светское общество и ничто не возвратит мне мою честь.

— Прошу за мной, Лариса, — снова прозвучало над головой, и я на негнущихся ногах последовала обратно за князем в танцевальный зал. Представление продолжалось, по-видимому, в планы дракона входило заполучить как можно больше свидетелей моего грехопадения.

Я заметила на диване побледневшую мать и заинтересованную сестренку. Вот ее мне захотелось хорошенько встряхнуть, чтобы мозги встали на место.

— Еще недостаточно моего унижения? — будто между прочим поинтересовалась, пока мы вышагивали на центр танцплощадки.

— Я не останавливаюсь на полпути, моя госпожа, — не менее едко заметили мне, и поклонились, как перед танцем приличествовало этикету. Я ответно присела в реверансе, и мы встали в позицию.

Первый шаг дракону навстречу дался нелегко, поскольку врожденные чувства вопили, чтобы я бежала подальше от этого места, от дворца куда угодно, хоть на самый край света, только чтобы эти волшебные глаза больше не брали меня в плен. Я потеряла счет времени, мы то отдалялись друг от друга, то вновь соединялись в замысловатых фигурах танца. Его прикосновения то обжигали, то вдруг без них становилось тоскливо и одиноко. Невероятное и невозможное состояние. Прошло еще два танца, а я даже не пискнула, чтобы прекратить прилюдное издевательство, изредка только ловила взгляды гостей вечера, когда приходилось разворачиваться и зрительный контакт с драконом прерывался. Что я видела в глазах людей? Страх. Неприятие. Недоверие, а еще слишком явно в них плескалась зависть.

— Вы устали, и нам необходимо остановиться, — легко улыбнулся дракон и поддержал меня за локоть, потому что я просто свалилась бы, не сделай он этого. Кажется, пролетело еще несколько танцев, но спроси меня, сколько именно, затруднилась бы ответить.

Была примета, если пара возлюбленных нашла друг друга и у них готовится свадьба, они могут танцевать, не обращая внимания на остальных, минуя этикет. После подобного затяжного забега гости аплодируют, отдавая честь его Величеству Любви. Мы же с драконом прошествовали к дивану маман в абсолютном молчании. Руины моей чести лежали у ног князя.

— Моя госпожа, вынужден вас покинуть ненадолго. — Гилмор склонился к моей ладони и поцеловал ее изнутри, чем заставил мою сестру тихо воскликнуть, а мать плотно поджать губы и отвернуться. 

— Это что еще происходит? — прошипела Нина Федорова, стоило князю отойти от нашего диванчика.

— Я потом тебе все объясню! Обещаю! Но пока помоги. — Я в отчаянии посмотрела на маман, пока к нам летел первый коршун в лице графини Белтимор.

Она присела на кресло возле нас и раскрыла веер, чтобы зеваки не могли прочитать по губам, что она собралась нам говорить.

— Дорогая, что за конфуз такой в обществе, зал заполнился слухами о вашей незамужней дочери. 

А меня словно и не было рядом с ними, ну конечно, пока не будет понятен статус в обществе, я неприкасаемая. Меня будут обходить и не замечать, словно я пустое место, а когда коршуны поймут, что я морально для них мертва, то накинутся на меня, словно падальщики. Картина, что предстала перед глазами, ужаснула настолько, что я тоже раскрыла веер и постаралась спрятать слезинку, что успела сорваться вниз.

— О каком конфузе вы говорите, дорогая? — Лицо матери было непроницаемым. — Драконы восхищены красотой женщин Федоровых, даже моя младшая дочь танцевала с князем Шотдаком.

Белтимор только крякнула и теперь стала походить на утку с этими недовольно вытянутыми в трубочку губами.

 — Один танец ничего не значит, да, но, дорогая, их было десять!

Я закрыла глаза. Невозможно, чтобы самый занятой и важный князь кружил со мной десять танцев подряд. Уму непостижимо и совершенно неоправданно. Для чего это он сделал и почему?