Она уже понимает: саидх может не что-то, не кое-что, ей не нужен никакой амулет, чтобы творить настоящее колдовство. Но о чем теперь жалеть? Если колдунья спасет вали?

В комнату вползает бледный свет, предвещающий восход, он отбирает у свечи тепло и резкие тени, и все, что казалось в темноте значительным и пугающим, становится бесцветным и усталым — и лицо колдуньи, и ладони, и глаза. Саидх сидит на полу у стены возле кровати вали, согнув одну ногу в колене и оперев на него руку — Мика никогда не видела, чтобы девушки так сидели. Это невозможно, неправильно, в этой позе слишком много отрешенной свободы. Но у колдуньи есть право на это, большее, чем у первой жены вали, больше, чем у его дочерей. Потому что в ее руках есть сила, и никто никогда не сможет эту силу у нее отнять.

На рассвете в покои входит Хисса — медик пришел проведать вали. Он видит Мику, видит колдунью возле постели больного, видит пятна крови и перепачканные бинты. Хисса кричит, бросается к вали, вбегает стража, Хисса судорожно нащупывает пульс, смотрит на рану…

Оборачивается к колдунье, которую уже готовы схватить, и останавливает стражников коротким жестом, подняв ладонь.

— Сепсис, — говорит она коротко. — Вы пропустили один фрагмент. Я извлекла его, устранила pus,febris, toxins. Очистила и зашила рану. Провела седацию. Он проснется ближе к вечеру. Без меня ему понадобится на восстановление несколько недель. Со мной — несколько дней.

Хисса все еще держит руку поднятой. Как только он опустит ее, стражники схватят колдунью.

Мика напряженно ждет.

И выдыхает, глядя, как медик медленно подносит и прикладывает ладонь к своему горлу.

Мергир не спросил, что делала колдуньей в его покоях, когда он очнулся. Не спросил, почему она остается там в любое время дня и ночи. Почему они с Хиссой, его врачом, осматривают Мергира вместе и при этом спорят и сыплют незнакомыми, неприятными словами. Почему Хисса так часто соглашается с колдуньей. Мергир догадывался, в чем дело — но не спрашивал.

Однако, когда он смог вставать с постели и ходить по комнате, не боясь свалиться от слабости, и Марика, и Хисса внезапно куда-то исчезли — утром к Мергиру явился Карум, сподручный медика.

— Где Хисса?

— Захворал, аси хайина.

Мергир поднял брови.

— А колдунья? — спросил он, отмахиваясь от попыток померить ему пульс. Мергир и сам мог услышать собственное сердце, если бы захотел.

— Вы больше не нуждаетесь в ее уходе, аси хайина.

Мергир долго молчал, отвернувшись к аркам, сквозь которые на мозаику ложились теплые полосы солнца.

— Иди, — махнул наконец вали рукой.

— Но мне следует осмотреть вас, аси…

— Иди!

Слуга начал пятиться к дверям, когда внезапно вали снова окликнул его:

— Карум… Что именно она сделала?

Первым, что увидел Мергир, подходя к покоям колдуньи, была толпа вооруженной до зубов стражи. Он начитал семь воинов из мекатыр, своего самого элитного отряда. Двое из них стояли в отдалении и держали в руках короткие луки с наложенной на тетиву стрелой.

— Что здесь происходит? — нахмурился вали. Мекатыр поклонились, но на вопрос никто не ответил.

— Кто отправил вас сюда? — спросил он иначе.

— Муфас, аси хайина, — тут же отозвался один из воинов.

Мергир только кивнул, подумав про себя, что с начальником мекатыр будет говорить отдельно. Коротко и убедительно, так, чтобы ни Муфасу, ни кому-либо еще не было повадно отдавать подобные приказы без его, вали, ведома.

— Пустите меня внутрь, — велел Мергир. Замок тут же отперли, вали шагнул в распахнутую дверь. Обернулся, когда услышал, что несколько мекатыр последовали за ним. Ничего не сказал, только выразительно посмотрел. Они были хорошо вымуштрованы, поэтому тут же с поклоном отступили от двери. Мергир притворил за собой тяжелое, усиленное ажурной металлической решеткой полотно и остановился.

Последний раз он был в этой комнате, когда здесь держали Ал Масани, четвероюродного племянника калифа. Тот закончил плохо, по настоянию дяди и вопреки советам Мергира, и у вали были неприятные воспоминания об этих покоях. Но Масани был шумен, несдержан и груб, и в комнате стоял такой же тяжелый, густой, неприятный дух.

Сейчас же здесь было тихо, светло и очень пустынно, быть может, от того, что в воздухе не было привычного аромата благовоний, только запах прогретой солнцем пыли, приносимый с улицы. Сначала Мергир решил, что колдунья в саду — он не сразу заметил ее, сидящую на полу у самой стены, а когда увидел, то тут же наткнулся на внимательный взгляд холодных голубых глаз.

И на короткое мгновение ему стало неспокойно. Может, и впрямь стоило взять с собой стражу?

«А может, — возразил самому себе, — никакая стража мне не помогла бы».