— Онумирает, хайин.

Если оглянуться на жизнь назад, можно, при желании, увидеть ее знаковые точки, моменты, после которых все могло бы пойти иначе. Уйти из дома или остаться, признаться в любви или промолчать, помочь или пройти мимо — цепочка выборов, больших и малых, приводит к обзорной площадке, откуда внезапно открывается вид на все непоправимые ошибки и верные решения. Какие-то развилки более очевидны, какие-то скрыты в тумане возможностей, многие тропинки сходятся после, оказываясь вариантами одного пути. И редко, очень редко можно увидеть конкретный шаг, изменивший все.

Марика точно могла сказать, что это был за шаг.

Мика не знала, что именно произошло на охоте. Ее, молодую наложницу, никто не собирался посвящать в такие детали — и даже не допустили ухаживать за вали, поскольку ей полагалось присматривать за саидх. Весь день Мика изнывала от беспокойства и бессилия, узнавая лишь обрывки слухов: Хисса, придворный медик, провел операцию, вали мучает жестокая лихорадка, рана воспалена и нагноилась. И вечером девушка пошла к северной колдунье. Да, у той не было амулета, без которого она, кажется, не могла колдовать — но ведь хайин спасла ей жизнь? Она сказала, что кое-что помнила, что для этого почти не требовалось магии… Может, ей под силу спасти и вали?

Марика выслушала сбивчивый рассказ Мики внимательно, не перебивая. Лишь когда девушка подняла заплаканные глаза и еле слышно спросила: «Ты же сможешь помочь ему, хайин?» — колдунья вздрогнула и переспросила:

— Помочь?..

— Я отведу тебя, — заторопилась Мика, пока колдунья не сказала «нет». — Я скажу страже, что сам легих просил привести тебя. Только спаси его, хайин!

Колдунья долго смотрела на Мику, и ее странные голубые глаза были холодными и непроницаемыми. Потом что-то сверкнуло в них, и она сказала:

— Хорошо. Идем.

Марика стояла в темном пустом коридоре. Во дворце не было слышно ни звука: весть о вали уже успела разойтись повсюду, и обычные вечерние развлечения уступили место напряженной тишине. Кто-то искренне скорбел, кто-то — предвкушал, кто-то — просчитывал возможные варианты, но все — ждали.

Марика посмотрела вниз, где у ее ног лежала Мика. Здесь тоже хватило одного касания — она положила ладонь на шею девушки, туда, где билась под атласной кожей артерия, и через мгновение Мика уже падала, и Марике осталось только подхватить ее и осторожно положить на пол.

Локоло.

Теперь надо было поспешить, пока ее не застал кто-нибудь. Марика быстро наклонилась, сняла с Мики браслеты и платок, которым та прикрывала в коридорах лицо — к счастью, сегодня он был из достаточно плотного шелка. Конечно, глаза все равно выдали бы Марику рано или поздно, но она надеялась, что в темноте их сходу никто не разглядит. Можно было бы изменить цвет при помощи магии, но тратить сейчас на это силы было нельзя. Она уже израсходовала слишком много на Мику — ладони сочились сладковатым липким соком и ныли, слабо напоминая об ушедшей из них пустоте. А Марике предстояло еще многое сделать.

Она выпрямилась, оглянулась, но все было по-прежнему тихо. Коридор, в котором она стояла, упирался в другой, и, хотя Марика видела все это впервые, бывала она здесь неоднократно. Мика не дошла три шага до поворота направо, к покоям Мергира. Налево Марика ходила только один раз. И сейчас ей нужно было повторить по памяти этот маршрут.

Она пошла, бесшумно ступая, к повороту и осторожно выглянула в коридор. Пусто.

Сделала шаг. Второй.

Остановилась.

Обернулась.

Тело Мики чернело в полумраке на гладких плитах пола.

Марика зло выругалась, сплевывая грубые аргенские слова на чистый изульский мрамор, и подбежала к девушке. Мгновение спустя Мика открыла глаза и с удивлением взглянула на Марику, склонившуюся над ней.

— Что случилось, хайин?

— Ты потеряла сознание. Возможно, последствия того отравления. Идем. Нам надо спешить.

Потом из всей этой ночи Мика могла вспомнить только один единственный момент, картину, застывшую перед глазами — как в теплом неярком свете от пламени свечи холодное, будто вырезанное из камня лицо саидх склоняется над вали, а его кожа кажется восковой. Руки, колдующие над раной в боку, испачканы в крови, но это не мешает голубым глазам смотреть спокойно и собранно, как будто в месиве, в которое превратили прекрасное тело легих, можно увидеть что-то осмысленное. Но колдунья смотрит, проводит над раной окровавленными пальцами, улыбается и бормочет что-то на своем языке. Потом поднимает взгляд на Мику и поясняет ей по-изульски:

— Я нашла, в чем тут была беда.

Еще несколько пассов, и колдунья извлекает что-то продолговатое, черное, мокрое от крови и гноя.

— Щепка, — снова поясняет колдунья, как будто Мике хочется знать, что именно заставило ее легих гнить изнутри и страдать.

— Но все хорошо, — продолжает колдунья. — Теперь все будет в порядке.

Еще одно движение ладони.

— Полей мне снова на руки, пожалуйста.

Мика старается не видеть, что стекает в таз вместе с водой.