— Скажите, как вы здесь выживаете? Ночью ничего не беспокоит? Думаю, это ваши люди унесли из города дерево и всё, что только способно гореть?

— Да, — просвистел толстяк.

— А ты не можешь выдавать побольше информации?

— Не уполномочен.

Как в министерский кабинет стучаться: ответ через месяц и ни о чём. Но, когда Инга с мамой выбивали аттестат, они обошли порядочно чиновников — опыт общения был.

— Надо что-нибудь подарить в знак наших добрых намерений. — Она вздохнула и достала найденные часы. — Бери, коррупционер.

— Чего? — не понял капитан, рассматривая золотой корпус.

— Я ласково, — поправилась она. — Название такое уважительное для тех, кто наделён властью.

Начальник раздулся от важности — не фигурально выражаясь, а на самом деле стал толще раза в два! Даже шнуры на груди затрещали; торчащий из прорези в шлеме терракотовый гребень как будто покраснел. Капитан представился таким длинным и шепелявым именем, что всякие там «Виссарионы Евстахиевичи» отдыхают, и принялся рассказывать.

— В первый год, когда наступила беда, отец нынешнего князя, Шулбурудах Ниирзиз Бехх-Маарунзс, собрал таёжные племена Северян, нашёл переправу через Восточные горы и вывел народ в Равнинные Земли. Там некогда был цветущий край, покрытый лесами и садами: богатые города, высокие башни. Но деревья засохли и развалились, реки оказались отравлены, стоило днём взойти посевам, наутро они исчезали. Когда пришёл Шулбурудах, люди дрались за остатки еды, не зная, переживут ли ночь.

Капитан выставил трубочку-рот и посмотрел на Ингу. Только сейчас она заметила, что левого глаза у воина нет, а между носом и щекой натянута паутина: заплатка точь-в-точь под цвет кожи и с рельефным рисунком дополняла утраченное.

— Кипели великие битвы. Самые благоразумные из равнинных жителей присоединились к северянам. Князь вёл своих к морю, и каждый ночлег приходилось отбивать у тех, кто попадался на пути. Многим не хватало места в подвалах или катакомбах, жгли костры, однако добывать для них дерево становилось всё сложнее, откапывали из земли корни и гнилушки. От моря беглецов отделял Мокрый Хребет. Вы знаете, что над его вершинами никогда не прекращается дождь?

— Красиво, наверное! — невпопад откликнулась Инга.

— Скользко, прыгун! Кони не смогли пройти. При переходе многие умерли, в том числе и Шулбурудах Ниирзиз-старший. Его сын Бези-Наадрзс ещё не достиг тогда семнадцати лет, но стал князем и спустился сюда, к торговому городу Лаонгбалид. Строения находились в таком состоянии, как вы видите, жителей здесь осталось с пару десятков, почти все погибли под завалами или ночью. Люди добывали пищу из моря, ютились в пещерах, в остатках домов. Это было опасно — камни стали коварны, и норовят придавить тех, кто ищет у них защиты. Многие обрели вечные дома, доверившись камням.

Рассказчик опустил свой поблекший гребень, кого-то вспоминая.

— Князю было меньше семнадцати? — удивился Доктор. — А тебе сколько?

— Скоро сорок девять. Но я на поясах любого юнца перетягаю.

— Значит, Шелли и по-земному около семи? — догадалась Инга. — Совсем малышка, а какая ловкая!

— Несчастный ребёнок, надо же такой уродиться, без рук, — просвистел капитан.

— Как же вы здесь выжили? — спросила Инга.

— С трудом. Нашли почти целые кузни, печи для выплавки стекла. Только благодаря мудрости Нихталити Фанибы из Верхнего Лаонгбалида удалось построить Последний Оплот, селение, в которое не проникнет Он.

— Кто — Он? — перебил Доктор.

— Он, — прошептал бывалый вояка и замолк. Кираса с усатыми конями болталась на сдувшемся теле, как на вешалке.

Сколько друзья не пытались, ни слова вытянуть из капитана больше не удалось.

Разрушенный город скоро кончился, начались предгорья, такие же выжженные и лишенные даже редких кустиков. С очередного обрывистого склона открылся вид на долину возле подножия Полоза.

Место здесь было ровное, без осколков скал, крупные валуны тщательно убрали подальше от жилья. Теснясь бок о бок, стояли кругами дома-кубики из прозрачного материала, просматривалась вся нехитрая утварь: циновки на полу, чашки-плошки и подушки. Женщины стирали в корытах бельё, отжимали, раскладывали на плоских камнях. Возле крайних кубиков сушились сети, опять же на камнях; бегали ребятишки. Из-под стеклянных стен пробивалась робкая травка — неужели на этой планете есть растения?

Только один, самый большой дом в центре кругов, был завешен изнутри гобеленами; к нему и повели пленников.

Завидев их, жители деревеньки кричали то ли от ужаса, то ли от любопытства. Гребни простых арахнойцев по цвету не отличались от кожи, зато платья и у женщин, и у мужчин пестрели яркими красками. Дети прятались за матерей и тыкали множеством кулачков:

— Двурукие идут!

Остановились у большого дома, местные называли его Терем. Пятеро воинов во главе с капитаном осмелились зайти внутрь, а через десять минут пригласили и «колдунов».

Разувшись, как приказали, путники вошли по ковровой дорожке в зал, где витал тонкий аромат мускуса. Носилки с Шелли опустили у входа, девочка встала, опираясь на Ингу, и принялась осматриваться.

Цветастые гобелены, развешанные на верёвках вдоль стен, изображали средневековый город, похожий на Венецию, с гребцами в длинных узких лодках, террасами садов и величественными дворцами. Сходство местной моды с земной, шестнадцатого века, поражало — при зеленокожих дамах были и пеньюары, и ажурные шляпки, и даже карнавальные маски.