– Если бы я знал, милая, - поправил Борис съехавшие с переносья очки. Я сам, сестренка, не могу разобраться во всей этой круговерти, во всей неразберихе. Жили себе спокойно люди, влюблялись, ходили в гости, слушали в парке музыку, смотрели спектакли, словом, тишь да гладь. А потом хлынули потоки крови, брат стал ненавистен брату, жена - мужу, все смешалось, каждый стал искать свою правду, и покатилась матушка-Россия в бездну. Кто ответит, когда лопнут сети бесчинств и злодеяний, опутавшие бедную Русь? Боюсь, что вкусивший крови долго будет желать ее, и не дождаться, видно, когда кончится эта бесконечная грызня. Ради чего свершилась так называемая Великая революция? Ради того, чтобы друг ненавидел друга, чтобы человек грыз, наслаждаясь, другого, забывая при этом о Боге, о совести, о чести, о любви к ближнему. Теперь, наверное, потребуется немало времени, прежде чем люди поймут, что кровавые распри лишь еще более озлобят и ожесточат. Не плачь, Варюшка. Подумай, есть ли смысл оставаться здесь, чтобы и самим уподобиться тем алчным и жадным до расправы.

Варя давно вытерла слезы и, не перебивая, слушала брата. Тысячи мыслей роились в ее голове, наконец, она улыбнулась и произнесла с облегчением:

– Я решила, Боря. Я еду.

Вечер стоял удивительно сонный и тихий, как когда-то, в былые времена. Взяв в библиотеке отца "Путешествия Государя наследника Цесаревича на Восток", Варя поудобнее устроилась в широком кресле и раскрыла книгу.

Она полностью погрузилась в чтение, когда на улице сердито взлаял дворовый пес. На воротах звякнул колоколец.

– Я открою, папа, - подняла голову Варя.

– Сиди, дочка. Я сам, - Константин поднялся из-за массивного дубового стола, за которым любил работать, и пошел к дверям.

Степану открыл грузный, в очках, мужчина, с длинными волосами и густой бородой.

У Константина екнуло сердце. "Неужели за мной?
– пронеслось в голове, когда он увидел молодого парня в красноармейской шинели.

– Скажите, здесь живет Варя?
– переминался парень с ноги на ногу.

– Здесь, - растерянно ответил Константин.

"Неужели за ней?" - больно шевельнулась мысль.

– А можно мне ее видеть? Обидел я ее утром. Извиниться хочу, покраснел красноармеец.

От сердца отлегло - Бог милостив пока.

– Ну что ж, мил человек, проходите. Коль обидел, извиниться не грех.

– Да нет, я тут подожду, - смутился Степан.

– Нет уж, мы гостей на улице не держим. В дом проходите.

Варя округлила глаза, когда на пороге появился отец с ее утренним знакомым. Вновь вспыхнула обида, но она подавила ее и, улыбнувшись, сказала:

– Добрый вечер, Степан.

– Угу, - пробурчал он и, как вкопанный, остановился в дверях.
– Я вот, Варя, пришел..., - окончательно смутился он.

Девушка засмеялась его неловкости:

– Разве?
– удивилась.
– А я думаю, Степан пришел или мне кажется?

– Что ж ты, дочка, человека в дверях держишь? К столу приглашай, чайку сообрази, - пожурил Константин и деликатно удалился из комнаты.

На большом подносе, принесенном Варей, пыхтел паром чайник, в вазочке лежали печенье и сахар, на блюдце лоснились маленькие прозрачные кругляшки колбасы. "Неплохо живет попович", - сердито подумал Степан и тут же ругнул себя - ведь с добром пришел.

– Варя, я извиниться хочу, - присел Степан на краешек стула.
– Прости, что утром обидел тебя.

– Бог простит, - проговорила Варя, помешивая ложечкой чай.

– Я, это, грубо, конечно. Но как-то само так получилось, против воли. Понимаешь, я столько насмотрелся за все это время.
– Степан замолчал, глядя в сторону, и, понизив немного голос, заговорил вновь.
– Ты знаешь, два года назад казаки насмерть запороли моих отца и мать. Я никогда не смогу забыть этого. Никогда не забуду и наглую физиономию одного дьячка. Мы с продотрядом собирали муку и зерно для голодающих, и когда зашли в дом местного служаки, он, как коршун, налетел на нас и заорал, плюясь: "Изыдьте, краснопузые черти! Не троньте чужого. Голодающих накормить захотели, - кукиш вам, а не продовольствие! Сдыхайте, а я своего не отдам!". Понимаешь, не забуду я этого. Конечно, не все, наверное, такие. Против воли у меня как-то...

– Против воли?
– горько усмехнулась Варя.
– А я вот долго плакала потом. Сегодня целый день меня мучает вопрос - почему люди так ненавидят друг друга. Вы сказали, Степан, что знаете "их", попов то есть, как облупленных. А вот мой отец никогда, никому в жизни ни сказал дурного слова. Люди всю жизнь шли к нему кто за советом, кто с просьбой, кто со слезами, кто с радостью, и никогда, вы слышите, ни-ког-да он не оттолкнул от себя, не сказал плохо, не рассмеялся в лицо. Он всегда дарил только добро и свет. А теперь люди забыли Бога, убивают священников, грабят церкви. И если вы,обличители христианства, имеете большое, доброе, чистое сердце, откуда же в вас вся эта жестокость?

Стыд разлился по лицу Степана, и пока он собирался что-то сказать в свое оправдание, в комнату вновь вошел Константин.

– Не возражаете, если я попью вместе с вами чайку?
– хитро подмигнув, спросил он.

Чаевничали допоздна. Вернулись домой Борис с Сергеем и составили им компанию. Говорили о разном: о Боге, о жизни, о революции.

Когда прощались, было далеко за полночь. Степан шел темными, беспросветными улицами, и в голове его было так же беспросветно. Та его правда, которую он так тщательно оберегал, показалась ему шаткой и жалкой, как старый мосток через бурную реку.