— Я счастлива с тобой, — сказала она и, наклонив голову, поцеловала его в грудь, в то место, где было сердце.

Его руки обхватили ее лицо, и он приподнял ее голову. Заглянул ей в глаза.

— Ты счастлива, любовь моя?

— Ja. С тобой.

— Я рад. И дам тебе еще больше счастья.

Он наклонился и поцеловал ее, крепко прижимая к себе, заключая в объятия, и Астрид почувствовала, как ее тело и разум покинуло все — кроме него. Так было всегда — в его объятиях она принадлежала ему. Она была дома и чувствовала себя собой.

Если бы она могла оставаться такой, закрытой от всего остального мира, только с ним, то могла бы вообразить, что она — та женщина, которой должна быть.

Его губы оторвались от ее губ и двинулись вдоль ее подбородка, оставляя на коже легкое покалывание. Астрид вздохнула и выгнулась еще теснее, прижимая свое естество к его плоти, вдавливаясь в него через бриджи, разделяющие их тела.

Леофрик застонал и опустил руки ей на бедра.

— Я хочу отвезти тебя утром в нашу хижину, — прошептал он ей на ухо. — Поживем там несколько дней. Сможем поохотиться, побыть друг с другом, позаботиться о себе сами, чтобы нас не беспокоили. Наш собственный праздник.

Их единственная ночь в хижине была самой счастливой для Астрид. Если бы она могла жить там всегда, она бы жила. Астрид обхватила его голову руками и потянула назад, чтобы видеть его лицо.

— Правда?

— Да, правда. Мы можем взять карету.

— Нет, я поеду верхом!

О, одна только мысль об этой поездке, о ветре, бьющем в лицо, о ногах в стременах, о скачущем рядом Леофрике, о залитом солнцем лесе, сквозь который они помчатся!.. Астрид не собирается сидеть в этом ящике, который они называют каретами.

— Но ребенок. Астрид, ты должна думать о нем.

— Я здорова. Я езжу верхом. — Ее живот был еще небольшим. Он не помешает.

Леофрик снисходительно улыбнулся.

— Женщины не должны ездить верхом, когда носят ребенка, любовь моя.

Это было абсурдно.

— Я еще не большая. Я езжу верхом.

— Но…

Она топнула ногой.

— Ваши женщины бегут в кровать и плачут там от малейшего тычка. Мой народ силен. Женщины ездят верхом до тех пор, пока живот не станет слишком большим. У нас большие, сильные малыши. Я еду!

— Ты заставишь Эльфледу волноваться. И мой отец тоже будет беспокоиться.

Вместо того чтобы повторить свое требование еще раз, она выгнула бровь. Но она уже победила.

Он рассмеялся.

— Очень хорошо. Ты поедешь верхом — рядом со мной. Только тогда. — Его улыбка стала шире, он схватил ее и снова притянул к своему телу, прижимая к ней свою твердую плоть. — Если только ты не хочешь прокатиться на мне. Тогда ты можешь быть сверху.

Чувствуя себя свободнее и счастливее, чем когда-либо с тех пор, как они в последний раз были в хижине, Астрид рассмеялась.

— Господь всемогущий, какое наслаждение слышать этот звук, — сказал Леофрик. — Ты так редко смеешься. Но когда ты смеешься, я вижу наше будущее.

Выражение его лица стало сосредоточенным и серьезным, когда он развязал завязку на ее нижней рубашке.

— Сегодня я хочу, чтобы ты была снизу. Позволь мне ласкать тебя, моя жена. Ложись под меня и позволь мне дать тебе все удовольствие, которое я сумею. Позволь мне дать тебе наслаждение.

Астрид редко занималась любовью пассивно. Она любила схватки и любила побеждать. Но когда рука Леофрика скользнула по ее боку, и он подхватил ее на руки, чтобы обнять, она вспомнила, как ее несли вот так, из темноты, на свет, прочь от черного места, где она боролась со смертью, в мир, в котором она могла научиться жить.

Так что Астрид обвила руками его шею и поцеловала в щеку, уткнувшись носом в темную бороду. Это был импульсивный и нежный жест, но в этом не было ничего странного. Леофрик наклонил голову в ответ на ее прикосновение и крепче обнял ее, и она почувствовала, что доставила ему удовольствие.

— Я люблю тебя.

Ему понравились ее слова, улыбка стала почти сияющей.

— Я всегда буду любить тебя, Астрид с Севера.

Астрид с Севера. За последние недели она не раз слышала, как ее так называют, но впервые услышала это от Леофрика. Внезапно, находясь в его объятьях посреди своей великолепной спальни, Астрид поняла, что обрела имя — собственное имя, настоящее. Она отказалась от имени отца, чтобы найти свое собственное имя и славу — и теперь обрела его. Она была Астрид с Севера, и носила имя, которое имело смысл только здесь.

Теперь она тоже была герцогиней, но таков был титул Леофрика. Но имя Астрид с Севера принадлежало ей. Она пришла в этот мир как Дева-защитница. И вдруг ее осенило: каждый раз, когда эти люди называли ее дикаркой или зверем, монстром или варваром, они называли ее Девой-защитницей — просто в их языке не было этого слова. Слова для женщины, которую они боялись. Она была чем-то, что находилось за пределами их понимания, за пределами их языка, за пределами их способности осознать.

Поднимет ли она когда-нибудь снова топор или щит, Астрид не знала, но она всегда будет той, кем была. Она всегда будет Девой-защитницей.