— Что же вы, Алексей Владимирович, скрывали от нас свои способности, — спросил седой мужчина в сером костюме, — а мы отдавали статьи на сторону, ожидая перевода неделями.

— Простите, я не переводчик, у меня своей работы хватает, — нашелся я, угадав, что передо мной Матвеев, начальник отдела.

— Нехорошо, общественное должно быть выше личного, — продолжил он, —на выпивку ведь время находите, так что, будьте любезны помогать отделу.

— И ты молчал? — обиженно спросила Надя, когда Матвеев ушел.

— Ладно, проехали, — буркнул я и продолжил перевод.

Представьте себе, каково мне было сохранять равнодушный тон, когда тянуло к ней, как магнитом, и делать вид, что не замечаю ее, когда хотелось любоваться ею. Я не мог сдержать себя, и время от времени бросал на нее восхищенный взгляд, от которого она радостно улыбалась. Через полчаса отдал перевод и вышел в коридор, где столкнулся с Васей.

— Ты дурак, Леха, баба сохнет по тебе, а ты нос воротишь. Дождешься, уведут ее – будешь локти кусать.

— Нельзя мне с ней, может, когда-нибудь расскажу.

— Приехали! — изумился он. — Ты что, больной?

— Все, отстань, здоровый я. Лучше посмотри компьютер, что-то барахлит иногда, — схитрил я, не зная, где он есть.

Вася включил компьютер в соседней комнате, и, повозившись с ним, изрек:

— Да нормально все, позови, если что.

Так, теперь хоть могу делать вид, что работаю. Прислушиваясь к разговорам, я иногда прогуливался по отделу, стараясь запомнить имена, как уже делал раньше. У меня из головы не выходила мысль, почему судьба сводит меня с Надей во всех вариантах моей жизни, и, в то же время, не дает надолго сойтись с ней, трагически обрывая связь каждый раз, лишь только наступают близкие отношения. Это случайность, явление природы или указание высших сил не переступать порог? Может, наплевать на все, и делать то, что хочу? Только не случилось бы с ней несчастье, которое уже случилось со мной. Этого не допущу. Пока буду обходить ее стороной.

В столовой, отстояв очередь, заполнил поднос и сел в уголке. В это время в столовую вошел лощеный парень в темном костюме и сел за стол, огороженный лентой, у окна

— Сын директора института, — изрек Вася, подсев за мой стол.

Все равны, но некоторые ровней, решил я, увидев, как буфетчица несет ему полный поднос. Тут он увидел, в очереди Надю и, подойдя к ней, попытался увести к своему столу. Надя, красная от смущения, уперлась, и тот, недовольный, вернулся за свой стол.

— Что я тебе говорил? — кивнул Вася в ее сторону. — Видишь, как липнут? Первый раз вижу его здесь, обычно, он обедает в ресторане.

Завидный жених. А что, была бы обеспечена на всю жизнь за таким мужем. А что любви нет, ну так чтож, живут же люди. Для устойчивой семьи бывает достаточно одного любящего. А директорский сынок, похоже, близок к этому. Тошно и стыдно стало от такой мысли. Я, ведь, занял тело другого Алексея, возможно, у них сложилось бы все хорошо. Какое право я имею распоряжаться их судьбами? Надо срочно уматывать отсюда любым способом.

Не успел после обеда сесть за компьютер, кто-то крикнул:

— Алексей, тебя. — Подойдя к телефону, услышал женский голос:

— Леша, ты почему не позвонил, мы же договаривались! — Ну, вот и выяснилась причина его холодности к Наде.

— Не смог.

— Приходи к семи к памятнику Пушкину.

У памятника я стоял, озираясь, пока сзади кто-то не закрыл мне глаза ладонями. Обернувшись, я увидел перед собой красивую женщину, одетую явно не из советского магазина. Возможно, на чей-то взгляд, она показалась бы красивее Нади, но только не на мой. Бог знает, как формируется чувство красоты у человека. Возможно, что-то формируется генами, что-то остается от первой юношеской любви, что-то и вовсе образуется случайно, исходя из правильности пропорций. Для меня же, в первую очередь была важна форма рта и глаз, потом нос и все остальное. У этой женщины было все красиво, но не мое.

Взяв под руку, она привела меня к парню, стоявшему возле «России».

— Познакомься, это Сева.

— Ляля, ну, сколько можно тебя ждать, — с укором посмотрел на нее Сева, и, пожав руку, представился: — Всеволод, артист ТЮЗ.

Одежда Севы тоже не соответствовала духу соцреализма: на фирменную майку с логотипом теннисного клуба был накинут замшевый светло-коричневый пиджак, на заднице – Ливайс в обтяжку – все из валютного магазина. Манерность Севы вызвала у меня неприятные ассоциации: было в нем что-то неестественное, движения были какими-то женственными, что ли. Иногда, поглядывая на меня, он изящным жестом поправлял волосы. «Гей, что ли?» — подумал я, стараясь держаться от него подальше.

Пройдя через Петровку, пропетляли по переулкам, и зашли в квартиру на третьем этаже, где нас встретила компания молодых людей, одетых не хуже, чем Ляля и Сева. Все, галдя, бросились встречать Лялю. Надув губки и хлопая длинными ресницами, она отвечала на комплименты, изображая невинную девочку. С такой инфантильной манерой я уже встречался, иногда девушки используют ее для привлечения мужчин, и некоторым это идет.

Стол ля фуршет заполнен дорогими закусками: икра, красная и черная, осетринка, несколько бутылок вина, коньяк. Не хило живут хозяева. Ляля представила меня присутствующим. Здесь явно собралась «золотая молодежь», хозяин, Серж, и вовсе сын мидовского работника.