Перед тем как предать тело Нэша огню Одичалые говорили о нём много хороших слов. Пока очередь не дошла до меня, мои слова должны были быть последними:

– Не могу определиться, существуют ли высшие силы, которые посылают нам подобное горе, но за что я им благодарна, так это за то, что я очутилась в колонии Одичалых, встретила и полюбила Нэша. Вместе мы были так недолго, мы не успели пожениться, хотя собирались это сделать, не дожидаясь сезона дождей. Один человек сказал мне однажды, что жизнь сравнима с падающей звездой, а сердце на карту звёздного неба, потому что каждая потеря оставляет в нём сверкающие дыры. В память о Нэше – я никогда не выйду замуж… - и я подожгла его тело.

Точно как в тот раз, когда я предавала огню Эмми и её младенца, я просидела рядом с тлеющей кучей пепла, пока она не остыла. У меня на поясе уже висел шнурок пропитанный кровью Нэша, на который я повесила мешочек с его пеплом.

Мне трудно было понять хочу ли я чего-то, как мне жить дальше, что меня теперь держит у Одичалых, и поразмыслив, совершенно неожиданно я поняла чего же я хочу – чтобы меня обняли родные руки и успокаивающе прижали к груди, на который я смогла бы ещё немножко поплакать.

– Джона, я ухожу в джунгли, - устало заявила я, отыскав предводителя.

– Берёшь пример с Темпа?

– Нет, Темп живёт местью, а я не собираюсь. Мне очень нужно увидеть Улиса, хочу чтобы … брат обнял меня и утешил, хочу чтобы кто-то сильный и родной взял на себя немного моей боли.

– О, кипящие недра и падающие небеса, - хмурясь проворчал Джона, про себя явно матерясь другими словами. – Я не могу позволить тебе уйти. Ты нужна мне здесь. Только скажи, и я выстрою к тебе очередь из желающих тебя обнять и перенять твою боль. Лаванда, я запрещаю тебе покидать селение и прослежу за этим. У тебя теперь есть обязанности, кажется, раны Джая загнивают, ему нужна твоя помощь, - сжав меня за плечи, Джона с силой встряхнул меня. – Сцепи зубы и возвращайся в лазарет! И не смей делать глупости! … Представь, что сказал бы по этому поводу Нэш.

Последняя фраза будто подхватила меня под руки, дала почувствовать силу рук Нэша и усмехнулась его ироничными глазами цвета ночи. Я словно услышала его насмешливый хрипловатый голос и пусть сломленная, раненая, но ещё живая – моя сила духа на трясущихся ногах поднялась и поплелась туда, где в ней, то есть во мне нуждались. В лазарет.

Продолжительность и выражение скорби было выбором каждого, но идущие бок о бок со смертью привыкли её воспринимать как обыденность, типа вируса, словно неизбежную простуду в сезон дождей. Это жутко – просто смириться. Но у островитян не оставалось другого выбора, кроме как помнить и жить дальше. Вот и я, с поникшими плечами и всё ещё частыми тяжелыми вздохами, «собрав себя в нелепую кучу» пыталась уяснить для себя – что я значу, к чему мне стремиться дальше и где моё место.

Всё это время призрак Эмми как нарочно не появлялся, она словно боялась показываться мне на глаза, я ведь и вправду не желала её видеть. Не могла ей простить того, что она не предупредила меня заранее. Сейчас мне меньше всего хотелось разбираться в причинах её появлений и в мотивах поведения призрака убитой. Темп тоже видимо где-то шатался по джунглям, потому что его самого я увидела только спустя две недели после прощания с Нэшем.

Он первым подошёл ко мне, и в тот же момент окружающие меня звуки: визжащие дети, голоса взрослых, перестукивание молотков, шум океана и птиц – продолжая существовать, для меня вдруг стёрлись.

И как бы я не была подавлена, какой бы беспросветной не казалась мне моя теперешняя реальность – я не смогла не заметить его осунувшегося лица и тёмных кругов под глазами.

– Что ты творишь с собой, Темп? – моё сердце сжалось от боли. Кому-то было ещё хуже чем мне, но именно теперь, нацепив его шкуру, я понимала его как никто.

– Джона уже успел сказать мне, что мысли имеют свойство червиветь, - криво усмехнулся он, отводя взгляд. – Тяжёлые выдались деньки, да и с провизией напряг. … Хотел у тебя узнать. … Лав, ты ещё видишь во мне врага? – изнеможенные глаза Темпа, на секунду вперились в меня с таким красноречивым упрёком, вынести который оказалось не просто.

– У тебя вряд ли получится стать моим врагом Темп, - я не смогла добавить вслух, что когда мой брат вырвал его душу, я поделилась с ним частичкой своей, что связавшая нас трагедия сделала нас с ним почти семьёй, и что я не могу ненавидеть того, кто сыграл такую значимую роль в моей судьбе. – Я благодарна тебе за всё случившееся здесь, в колонии. Мне было больно, оттого мои слова могли тогда показаться такими резкими. … Прости.

Мотнув головой, он снова посмотрел мне в глаза. Он устал, желание возмездия пожирало его изнутри, некоторые вещи теперь мне виделись гораздо отчётливей. И не сдержавшись, я коснулась его заросшей щетиной щеки – ласковый трепетно-печальный жест, всего лишь на секунду парой кончиков пальцев:

– Если мы с тобой загнёмся от собственных страданий, значит, Ронан нас победил.

– К дьяволу нравоучения, они вот где уже у меня! – огрызнувшись, Темп чиркнул себя ладонью по горлу. – Вообще-то я пришёл с тобой проститься…

Темп не договорил, потому что в кокон только нашей с ним вселенной ворвалось отчаянье обезумевшей матери, ураганом налетевшей на меня:

– Лаванда, спаси моего сына!!! Молю тебя, помоги моему мальчику, он всё что у меня осталось… - перепуганная молодая женщина начала давиться рыданиями и одновременно тащить меня за собой. Время было дорого, и я побежала вместе с ней.