– Не надо говорить с ним, - сказал Ктуге.
– Если летом, как говорит Николай Павлович, можно догнать по всем предметам, то я поеду добровольно.

Все оглянулись на Ктуге. Послышался чей-то голос:

– Ктуге, в горах нет музыкального ящика!

Долго еще обсуждали кандидатуру кочевого учителя и наконец решили, что Ктуге хорошо справится с новым делом.

На следующий день, рано утром, Ктуге провожала вся культбаза. Он был одет уже по-дорожному и совсем не был похож не только на учителя, но даже и на вчерашнего ученика.

– Ктуге, кто же теперь будет играть на пианино? Кто будет писать стихи в стенгазету?
– спросила Лена.

Он засмеялся и, помолчав немного, сказал:

– С гор буду вам присылать стихи. А на пианино играть научи кого-нибудь еще. Если желающих не будет, тогда привезите его мне в горы. Я поставлю его на холм и буду так играть, что даже волки станут смирными и не будут загрызать оленей. Тогда и пастухам будет меньше работы, и я буду их учить.

Все смеялись, пожимали ему руку, просили писать о жизни и работе.

Нарта скрипнула и побежала в горы, вдаль от морского берега. Ребята махали Ктуге рукой до тех пор, пока нарта не скрылась.

И хотя из школы уехал только один ученик, она казалась осиротелой. Вечером не было уже так шумно, как всегда. А пианино безмолвно стояло в углу, и даже Лена не играла в этот вечер.

Ребята собрались в классе и потихоньку разговаривали о Ктуге, о том, как он будет учить детей оленеводов, как будет скакать на быстроногих оленях.

Всем было грустно от разлуки с товарищем, но многим хотелось быть на его месте.

НЕРАВНАЯ БОРЬБА

Собаки бежали крупной рысью. Ктуге сидел за спиной каюра и посматривал вдаль. Но вот собаки, вздернув уши, взяли в галоп. Каюр затормозил и сказал:

– Стадо близко.

И действительно, скоро в тишине гор послышался какой-то совсем необычный шум. Это шли олени, задевая друг друга рогами и пощелкивая копытами. Шум становился все слышнее и слышнее. Собаки насторожились, насторожился и каюр.

Огромное стадо растянулось по склонам гор на многие километры. Казалось, что на склонах не было и снега. Была одна сплошная движущаяся серая масса. Здесь было около четырех тысяч оленей.

Стадо принадлежало крупному оленеводу - шаману Араро. К нему и ехал Ктуге.

Он привстал на колени и с быстро бегущей нарты всматривался в просторы тундры, где безраздельно властвовал Араро.

Белоснежная даль сливалась с небом. И не видно было, где кончалась тундра и где начиналось небо.

Каюр держит собак стороной, не давая им приблизиться к стаду. Щелкая зубами, собаки поглядывают в сторону оленей.

От стада отделился человек и, размахивая посохом, побежал наперерез.

– Останови собак!
– сказал Ктуге каюру.
– Вон видишь, пастух бежит к нам.

Пастух издали крикнул:

– Эгей! Эгей!

Он подбежал к нарте, остановился и, опершись о посох, стал вытирать пот с лица.

Мех на его старой кухлянке вытерся, и во многих местах, как весенние проталины, виднелась голая кожа.

– Пастухом работаешь?
– спросил Ктуге.

– Немножко пастухом, немножко хозяином, - ответил он.
– Пять оленей своих имею. А два года тому назад было только четыре, - и "немножко хозяин" с довольным и улыбающимся лицом показал четыре пальца.

– Акционер, стало быть, ты?

– Что такое?
– переспросил пастух.

– Акционер, говорю. В Америке вот таких "немножко хозяев" много есть. Главный хозяин имеет миллион оленей, например, а "немножко хозяин" - два оленя.

– Эгей, - мотнул головой пастух, совершенно не понявший Ктуге.

– Да, - сказал Ктуге.
– На пять оленей хорошей одежды не справишь.

Ктуге улыбнулся и ткнул пальцем в голые колени пастуха.

– Обморозиться в таких штанах можно.

– Нет, - весело сказал пастух, - у нас жаркая работа. Бегаем все. А когда бегаешь - не холодно. Ты кто такой и куда ты едешь?

– Ульвургына слыхал?

– Слыхал.

– Вот племянник я его.

– У-у-ум, - промычал пастух.

– Учить ребят и пастухов еду к твоему хозяину Араро.

– Э-э!
– протянул пастух и совсем тихо заговорил: - Араро не любит учителей. Один раз велел мне вывезти одного русского в тундру, подальше от жилья, и, когда он сойдет с нарты, чтобы ноги размять, - стегнуть оленей и ускакать. Бросил я его. Наверно, пропал. Ходить он по тундре совсем не умеет.