Медлить с отъездом не стали. Хоть дядька Лучезар и уговаривал остаться, но гости отказались. Рогдай рвался в холмы, Ферюзе тоже желала оказаться подальше от круглолицей девицы, а Олеху было неловко. Выставил себя не в лучшем свете…

С Ферюзе Олех нарочито не разговаривал. Не то чтобы он сильно сердился, вовсе нет… Когда губы степнячки коснулись его губ, в груди сладко заныло, бросило в жар и захотелось схватить девчонку, прижать к себе… Да и сам её поступок будоражил, вызывая приятное томление. Но за своеволие степнячку следовало наказать. Она совсем от рук отбилась. Творит что хочет. Куда это годится? Какой же он степняк, если жену приструнить не может?

Но Ферюзе и сама не льнула больше к Олеху. Не улыбалась ему, не заговаривала, будто и нет ей дела до мужа. Степнячка была не просто обижена, она злилась и негодовала. Она ради любви Олеха духов тревожила, Спящего Великана пробудила, а ему и дела нет. Улыбался бесстыжей круглолицей девице, врал, что Ферюзе и не жена ему вовсе. Да как такое простить можно?

Рогдай был словно между двух огней. Его самого уже злила эта парочка, которая никак промеж собой договориться не может. Как только сели в Княжеске на купеческий корабль, что шел в Златоград, так паренек тут же сбежал от Олеха и Ферюзе. Прибился к компании мелких торговцев да всю дорогу расспрашивал их о разных странах да чудесах иноземных.

Олеху волей неволей пришлось быть все время рядом с Ферюзе, делить с ней угощение, что собрала им в дорогу тетка Малаша. Молчание между ними становилось с каждой минутой все тягостнее, взгляд Ферюзе все недовольнее. Ночью им пришлось спать под одним одеялом. Но девчонка повернулась к Олеху спиной, натянула одеяло на голову и даже спокойной ночи не пожелала.

Олех проснулся от странного звука: то ли носом кто-то хлюпал, то ли приглушенно плакал. Прислушавшись, он понял, что звуки раздаются из-под одеяла — Ферюзе дала волю чувствам, думая, что никто её не слышит. Олеху стало неловко: он понимал, что должен утешить девчонку, но тогда она поймет, что он услышал, как она плачет. А может, она и хотела, чтобы он услышал? Как же тяжело с этими девчонками — поди разберись чего им надобно! Олех повернулся и прижал к себе степнячку и тут же получил ощутимый толчок локтем в живот.

— Ферюзе!!! — зашипел недовольно Олех.

А девчонка, откинув одеяло, повернула к нему красное и заплаканное лицо:

— Зачем из степи меня забрал? Отдал бы Вассилу, когда он просил!

— Ты же сама от него в шатре у меня пряталась?

— Знала бы, что ты такой, сама бы к нему побежала, лишь бы от тебя подальше!

Это было обидно. Олех не сдержал злости:

— Какой такой?

— Холодный, как камень! Нет в тебе ни искорки жаркого пламени, который пылает в сердце настоящего степняка!

Лицо Олеха побелело от сдерживаемой злости, серые глаза прищурились, но Ферюзе лишь пренебрежительно дернула плечом, и это стало последней каплей. Степнячка тут же оказалась на спине, прижатой к полу телом Олеха. Она от неожиданности ахнула, но в её губы тут же впился поцелуем Олех. Если Ферюзе мечтала о нежности и ласке, то этот поцелуй не оправдал её надежд. Губы Олеха скорее терзали, чем доставляли наслаждение. Степнячка дернулась, но безрезультатно. А губы Олеха переместились на её шею, его пальцы теребили шнуровку на ее дорожном платье.

Для Ферюзе исчезли все звуки. Все запахи и ощущения. Только горячие прикосновения Олеха к её телу, его губы, его дыхание. Её руки обвили шею мужа, она подалась ему навстречу, с её губ невольно сорвался тихий стон. Но для Олеха стон степнячки прогремел громом небес. Он отпрянул, мысленно ругая себя последними словами. Тяжело дыша, окинул взглядом хрупкую фигурку Ферюзе и буркнул:

— Спи!

Отвернулся, но тут же почувствовал, как по спине замолотили кулачки степнячки:

— Камень, бездушный и холодный!

Когда корабль подошел к Златограду, Рогдай все-таки отыскал брата и степнячку. Заметив чуть припухшие губы Ферюзе, Рогдай удивленно перевел взгляд на Олеха. Но эти двое вели себя скорее как чужие, нежели как помирившиеся супруги. И Рогдай не удержался от мысли: а может оно и к лучшему. Олех ему, конечно, брат и он жизнь за него отдать готов. Но если у них с Ферюзе не ладится, то это ему лишь на пользу. Уж он-то степнячку не упустит!

От Златограда всего-то день пути до Бескрайних холмов. А уж возле холмов призовет Олех крылатую тройку, которая донесет их до самого шатра Великой Лайды. Вспомнив о матери, Олех почувствовал себя виноватым. Странно все получается. Когда бежал из холмов, чувствовал свою правоту. Да и отец его поддержал. Отчего же сейчас в груди тонко ноет что-то, а перед глазами лицо матери. Простит ли? Позволит ли вернуться?

Ферюзе держалась рядом с Рогдаем. Она с волнением вглядывалась в маячившие впереди очертания холмов. Как-то там примут её? Чтобы не додумывать и не гадать, степнячка пристала с расспросами к Рогдаю. А парень и рад: заливается соловьем, расписывая жизнь в холмах. Ферюзе взглянув на бубен шамана, притороченный к седлу её лошадки, не удержалась от вопроса:

— А у вас в холмах есть разговаривающие с духами?

Рогдай невольно задумался. Никогда он прежде не видел, чтобы в холмах женщины духов призывали. Но ведь как-то они творят свою магию?