Эстер стояла, обнимая себя за плечи, и смотрела в пол.

— Значит… я могла не спать с тобой?

Молох вскинул голову. Вцепился в край стола так, что дерево затрещало.

— Я могла с тобой не спать? И мне бы ничего за это не было?

— А что могло за это быть? 

Бездна! Он насильник! В самом страшном сне Молох не мог вообразить худшего сценария. Захотелось побиться головой об стену.

Эстер плакала. Слёзы текли и текли по её щекам. 

Инстинктивно Молох потянулся к ней, чтобы успокоить, но любимая отшатнулась, посмотрела волком, и он снова обречённо упал за стол.

Она его не хочет. Никогда не хотела. Близость с ним была ей противна.

Руки задрожали.

Всё это время… Всё это время он её насиловал. Любимую женщину!

— Ты думала.... думала, что я тебя шантажирую? 

Конечно. Всё складывается: она пришла к нему после того задания в больнице, закончившегося полным кошмаром. И привели её к Молоху не высокие чувства и даже не желание физического контакта, а безысходность и страх. Каким же монстром она его считала. Каким скотом.

Прижать бы её к груди, объяснить, утешить, но кому нужны его извинения, да и руки лучше держать при себе.

О, Эстер. Как теперь всё исправить? Как?

— Так это правда? Я могла не спать с тобой? Все эти шарики, совокупления на столе… — она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

Совокупления…

То, что он считал выражением чувств и про себя называл любовью, для неё было совокуплением. Неприятной обязанностью.

— Я никогда не опустился бы до насилия.

Он убьёт того, кто присылал им эти записки! Уничтожит. Разорвёт голыми руками!

— Эстер?

Она помотала головой, не отрывая ладоней от лица. Плечи её подрагивали.

Он всё исправит. Всё исправит. Теперь, когда правда открылась и Молох получил объяснение её странному поведению, он найдёт способ сблизиться, завоевать любовь. Заслужить доверие. Он…

— Я пойду, — Эстер метнулась к дверь.

— Постой! Может быть…

Поздно. Эхо разносило по коридору удаляющийся звук бега.

Глава 32

Он дал ей время. Честно выжидал неделю и каждую грёбаную секунду надеялся, что Эстер захочет обсудить случившееся, а потом не вытерпел — подошёл сам. Выловил её в коридоре после вечерней смены.

— Нам надо поговорить.

Любимая нехотя остановилась и шагнула назад, строго выдерживая между ними дистанцию. Она избегала его. Передавала отчёты через напарника, резко меняла маршрут, если им грозило столкнуться в одном из бесчисленных коридоров Крепости, спешно сворачивала завтрак, заметив Молоха в дверях столовой. А сейчас, когда он отрезал ей пути к отступлению, избегала смотреть в глаза. Застыла статуей, накручивая на палец вылезшую из рукава чёрную нитку.

Молох не знал, с чего начать этот мучительный разговор. Понятия не имел, что и как следует говорить. Никогда не выяснял отношения — не было у него такого опыта, по крайней мере, в тот период жизни, до которого могла дотянуться память. 

— Я виноват.

Он действительно испытывал вину. Обострённое чувство ответственности — то, на чём так часто и с удовольствием играл Росс, знавший о привычке брата по поводу и без посыпать голову пеплом.

— Я должен был догадаться, что...

Эстер подняла руку в жесте, который однозначно определялся как призыв к молчанию. 

— Не надо.

Но они и так непозволительно долго откладывали разговор. 

Молох задавил рвущийся наружу поток бессмысленных извинений и попытался подобрать правильные слова.

— Я понимаю, мы начали отношения не с того, но, пожалуйста, дай мне шанс всё исправить. Может быть, мы поужинаем сегодня вместе?

— Молох, — Эстер длинно выдохнула и посмотрела ему в глаза. — Я не хочу ничего исправлять. Не хочу с тобой ужинать, не хочу ходить на свидания. Всё, о чём я мечтаю, — забыть случившееся, как кошмарный сон. Я понимаю: ты не виноват, — но видеть тебя, общаться с тобой выше моих сил. Прости. 

И она сбежала. Сбежала, как в прошлый раз, когда оставила его наедине с открытой коробкой и её омерзительным содержимым. Бессильный что-либо сделать, Молох смотрел ей вслед: Эстер шла, ускоряя и ускоряя шаг, пока не исчезла за поворотом, и осталось только слушать затихающий стук каблуков по гранитному полу.

Он не мог её потерять. Не мог вернуться к прежнему полумёртвому состоянию. А потому не сдастся. Сделает всё от него зависящее, чтобы поймать ускользающее из рук волшебство, снова ощутить под ладонью биение чужого драгоценного сердца, зажечь радость в любимых глазах и увидеть в них, счастливых, своё отражение, отголоски ответного чувства. Он это сделает. Из кожи вон вылезет, но найдёт способ. Годы одиночества научили его быть терпеливым. 

— Браво, братец!

Дверь веками пустовавшего кабинета была распахнута. На пороге, облокотившись плечом о косяк, стоял Росс и оглушал коридор громким хлопком ладоней. В ярком свете галогеновых ламп сверкали стёклами зелёные очки, надетые на голову.