— Что ты здесь делаешь? — скривился Молох.

Росс, переставший издевательски аплодировать, растянул губы в улыбке. 

— Подслушиваю, — честно признался он. — Жду, когда ты сложишь два и два, и логическая цепочка приведёт тебя к таинственному отправителю записок.

Молох дёрнулся.

— Эстер тебе рассказала?

Он пытался. Неделю бился над злополучным текстом, стараясь определить магический почерк. Бесполезно. Кем бы ни был их полоумный шутник, следы он заметал мастерски.

Росс стряхнул с рукава несуществующую пылинку.

— Эстер ничего мне не говорила. Думай, братец. Пораскинь мозгами.

Росс ухмылялся. Выстукивал по дверному косяку ритм, раздражающий, заставляющий нервничать. Зелёные стёкла очков на голове сверкали. Пёстрая оранжевая рубашка резала взгляд. Улыбка становилась всё шире, всё насмешливее. Уже и не улыбка вовсе — оскал. А в глазах — ожидание, почти крик. 

Ну же, братец! Ну же!

Два и два сложились. Логическая цепочка раскрутилась и привела Молоха к пониманию. А его руки — к чужой шее.

— Ты! 

Глава 33

Он втолкнул Росса в пустой кабинет и захлопнул дверь. Прижал брата к стене рядом с пыльным, заставленным коробками стеллажом и пару раз со злостью тряхнул. 

— Зачем ты это делал?

Росс смеялся, а когда замолкал, растягивал губы так, словно хотел завязать на затылке бантиком. Но в глазах не отражалось и доли веселья.

— Почему? Ответь, почему? Почему ты так меня ненавидишь?

Затрещала, порвавшись, ткань. Молох сжал кулаки, и оранжевый хлопок под его пальцами начал расползаться.

— Ненавижу? — Под ногой хрустнула линза упавших на пол очков. — О нет. Нет. Я разбудил тебя, спящая красавица. Превратил деревянного мальчика в настоящего человека.

Зарычав, Молох вбил Росса в стену.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Понимаешь?

Сходя с ума, теряя контроль, он сжимал и сжимал руки на его горле. И не мог заставить себя остановиться. Не мог понять, зачем вообще надо останавливаться.

— Убй… убьёшь мен-ня не узн-най… шь прав… ду про… Эс… р, — прохрипел Росс.

Что? 

— Эстер. Не… узн… шь. Кто… она… такая.

С трудом Молох заставил себя разжать пальцы, и Росс, закашлявшись, сполз по стене на пол.

— Говори.

Вопреки ожиданиям, брат не кинулся выполнять приказ. Развалился у ног и хитро посмотрел снизу вверх, прикрыв глаз и растирая покрасневшее горло.

— Говори, — повторил Молох. — Что тебе известно об Эстер?

— Что известно? Всё.

Молох шумно выдохнул и отчётливо ощутил, как натягивается кожа на скулах.

— Помнишь Алую?

В ушах оглушительно завыла сирена, и разум затопил красный свет. Усилием воли Молох заставил сигнализацию в голове затихнуть. 

— Помню, — во рту пересохло, Молох тяжело сглотнул.

Давно, ещё до того, как Росс начал убивать и поверг миры в хаос, в Крепость, считавшуюся неприступной, проникла ведьма. Могущественная колдунья, мечтающая стать одной из них. Совет её отверг, а Росс… Росс всегда знал, как обратить чужие ошибки себе на пользу.

— События повторяются, брат. События повторяются.

Как они могли забыть? 

Единственным способом остановить конец света, устроенный Россом, была временная петля. Они открыли портал и ушли в прошлое. Родились заново и с тех пор старались избегать старых ошибок, держали опасного маньяка в узде, но предусмотреть всё не смогли. 

— Эстер это... Алая? — Молох упёрся ладонью в стену, а затем обессиленно прижался к ней лбом.

— Танатос был прав: никакая она не жница, Смерть не назначала её своей служанкой. Это сделал я. Я! А хочешь знать, как?

* * * 

— Это то, что я думаю? — Росс кивнул на гору пакетов, сваленных на полу смотровой площадки маяка и опёртых о стену.

Налетевший ветер растрепал волосы. На лицо упали первые капли дождя.

— Да, одежда. Чёрная и одинаковая, как ты и говорил.

Росс кивнул:

— Развешу в шкафу в твоей новой спальне.

Потянувшись, он взял в ладони её лицо и погладил большими пальцами скулы. Чем дольше он смотрел — пристально и оценивающе, а потом нежно и печально — тем быстрее и сильнее стучало сердце, болезненнее кололо под рёбрами. Наклонившись, Росс коснулся губами уголка её рта. Трепетно, будто сомневаясь, стоит ли это делать, или давая возможность увернуться, избежать ласки, и Алая сама не знала, чего внутри больше — страха или предвкушения? Хочет она, чтобы Росс продолжил или чтобы остановился?