— Могу ли я поинтересоваться, — осторожно начал Лэрге, и от звука его голоса Элье тут же стало немножко спокойнее, — как обстоят дела с тем оружием, о котором вы нам рассказывали, госпожа Макора? Я имею в виду не нашу недавнюю вылазку с Грапаром и госпожой Жеррой, а ваш грандиозный таинственный план, над которым сейчас работает Равес? Признаться, я на него рассчитывал больше, чем на иланскую армию…

— И соврешенно справедливо, — как ни в чём не бывало улыбнулась Макора. — Уверяю тебя, иланская армия будет всего лишь небольшим подспорьем… Возможно, она вообще не понадобится.

— Рад это слышать.

— Знаешь, граф, — сказал Мароль, кладя трубку на столик — тебе свойственно неприятие всего нового, я давно это заметил. Что-то мне подсказывает, что ты уже сам не рад участию в нашем деле.

Лэрге поднялся на ноги:

— Мароль, я имею честь напомнить вам, что…

— Лэрге, — негромко произнесла Макора.

Граф извинился и опустился обратно в кресло, продолжая, впрочем, буравить Мароля взглядом.

Однако теперь Элья видела, что в прищуренных глазах нет гнева — только бесконечная усталость.

— Мароль, в самом деле, — сказала Макора, — графу, конечно, тяжелее, чем нам всем — его учили никогда не просить помощи у неприятеля. Должно быть, подобный шаг со стороны государя задевает его гордость. Однако он беспокоится о Кабрии не меньше, чем ты. И он верит в неё — как и мы все.

Мароль ухмыльнулся и кивнул на Элью:

— А она тоже верит?

— У неё есть имя! — с негодованием воскликнул Лэрге, как будто несколько дней назад не разговаривал о ней с Гереком тем же тоном. И не указывал на Элью таким же кивком, интересуясь, что она здесь делает.

— Ну, это надо у неё спросить. — Макора обратила на девушку взгляд — колюче-пристальный, несмотря на ласковую улыбку.

— Боюсь, за минувший год я вообще разучилась верить, — пожала плечами Элья. — И вообще, честно говоря, я пока не очень хорошо понимаю, что происходит. Многое изменилось, пока меня не было…

— О, ну конечно, вряд ли можно было ожидать от тебя прямого ответа на вопрос, — ядовито произнесла Жерра.

Элья подняла брови:

— Неужели ты ждёшь от меня удара в спину, подруга? С чего бы?

Она с удовольствием отметила про себя, что умеет создавать неудобное молчание не хуже Макоры.

— Вот интересно, как далеко ты зайдёшь в своей мести, — прошипела Жерра. Потом, откинувшись, на спинку стула, заявила: — Как хотите, но я ей не доверяю!

— Я доверяю, — повысила голос Макора. — Элья здесь — моя гостья. Я прошу ни в чём её не обвинять, а также относиться к ней с уважением. Она ничем не заслужила подобного обращения. Она много страдала — и, по сути, страдала за наше дело…

— Очень интересно, что она вам такого наговорила, — протянула Жерра. — Элья бывшая актриса и может весьма складно врать.

— Хватит! — воскликнула Макора, поднимаясь с кресла во весь рост. — Я не знаю, что между вами произошло. Но ещё раз повторю: я не потерплю грубости и клеветы. Надеюсь, я ясно выразилась?

Жерра, побледнев, кивнула, не отрывая от колдуньи взгляда. Кажется, она была действительно напугана.

Как Элья узнала позже, страх был постоянным спутником тех, кто жил в Сакта-Кей. Макору побаивался даже Мароль, и иногда, когда музыкант общался с колдуньей, в его голосе проскальзывали неожиданные подобострастные нотки. Лэрге же слишком с ней осторожничал, и у Эльи иногда замирало сердце — ей казалось, что он выдаёт себя, когда соглашается с тем, с чем никогда бы не согласился прежде, когда откровенно подстраивается под обстоятельства, стараясь угодить Макоре, не рассердить её. При этом боялась девушка только за него — ей самой Макора не внушала никакого страха, даже несмотря на то, что обладала магической силой, как и Герек, от которого Элья в своё время едва ли ни шарахалась. Впрочем, вероятно, дело было в том, что магия Герека впитала в себя атмосферу Лесного Клана, силу тех, кто посвятил себя борьбе с существами, подобными ей… Макору же Элья считала обманщицей, очень хитрой и расчётливой дрянью, однако опасности не чувствовала. Возможно, потому, что колдунья, как это ни удивительно, и правда была заинтересована в её дружбе.

— Ты единственный родной для меня человек здесь, — сказала Макора тем же вечером. — Может, мы с тобой даже родственники, как думаешь?.. По крайней мере, я чувствую, что кровь — это не просто слова. А ты?

— Да, пожалуй, — ответила Элья. — А где, кстати, Равес? Чем он занимается, о чём говорил граф?

— О, Равес сейчас живёт в другом месте. Готовится к одному важному событию.

— Какому событию? Это как-то связано с нашим кланом, да?..

— В какой-то мере, — улыбнулась Макора. — Ты всё узнаешь в своё время…

Но даже понимая, что речь идёт о неизвестном кровавом обряде, который унесёт жизнь Равеса, Элья не испытывала ужаса. Что-то было в Макоре такое… своё. В самом деле, может, и правда кровь играла определённую роль?

Меж тем Грапар, вернувшись, был явно озабочен внезапной дружбой Эльи с могущественной колдуньей. После ужина он отвёл её в сторонку и сказал вполголоса:

— Осторожней с ней.

При этом он держал её за плечо, и Элья возненавидела себя за то, как всё в ней потянулось к его руке на этом самом плече, к его теплу, такому знакомому, почти забытому… почти.