***

Беги. Беги. Беги.

Мия слышала слова, будто издалека. Она попыталась пошевелиться, но ее ноги словно приросли к полу. Застывшая от шока и страха, она попыталась понять, в чем причина столь резкой и звенящей тишины, когда буквально мгновение назад ресторан был наполнен звуками выстрелов в темноте, так как свет вырубился.

— Папа? — ее отец за столом сидел, лицом к ней, прожигая ее холодным и суровым взглядом, когда заверял Тони Сухаря, что под этой панко-рокерской одеждой у нее были сиськи, как у любой другой женщины, и ее учили повиноваться. Альфио, который сопровождал ее из уборной, схватил ее за подбородок и вывернул ее голову, чтобы Тони смог увидеть синяк на ее щеке.

Где был Альфио? Он отпустил ее, когда выключился свет. Она услышала выстрелы, ворчание и грохот. Много ударов. А затем шум прекратился, а Альфио куда-то делся.

Осторожно, она подвинула ногу в сторону, там, где стояла и прикоснулась к чему-то мягкому. Ей не нравился Альфио. Он, при выполнении поручений отца всегда был крайне жесток, слишком сильно ее держал, толкал, он исподтишка лапал ее, когда ее отец не смотрел. Но она знала его, знала с тех пор, как ей исполнилось шесть, и в темноте, лучше быть с дьяволом, которого знаешь, чем с незнакомцем.

— Альфио?

До сих пор ничего. Она понятия не имела, как долго простояла там, когда услышала звук. Скрип открываемой двери. Она выдохнула, и заставился себя двигаться. Где было то чувство самосохранения, которое в ней зародилось, после смерти Дэнни? Которое позволило ей пережить весь тот ужас затягивания в мир Мафии, которого она так упорно пыталась избежать!?

Дрожа, она наклонилась, в поисках пистолета Альфио. В ее горле образовался комок, когда она ощутила тепло его кожи, ощупывая его руку до ладони, и, в конце концов, она почувствовала холодную жесткую сталь оружия, лежащего рядом. Она сжала пальцы вокруг рукоятки и встала, поворачивая к двери, и в этот момент зажегся свет.

Она резко заморгала, пытаясь как можно быстрее привыкнуть к свету и разглядеть размытие фигуры перед собой. Высокий, широкоплечий, с темными волосами и в хорошо скроенном костюме. Взгляд стал отчётливым, и она увидела уставившиеся в нее темные глаза. Знакомые глаза. Ее напряжение спало, но лишь до тех пор, пока он не поднял пистолет. Мия скользнула пальцем по предохранителю. Может быть, отец и презирал ее за то, что она родилась девочкой, но, по крайней мере, он научил ее пользоваться пушкой.

— Черт побери! — произнес голос позади нее. — Черт побери, Нико. Они все мертвы: Дон Тоскани, Дон Фальцоне, его заместитель, несколько парней, явно телохранители. Она убила их всех?

Он казался равнодушным, несмотря на то, что Мия направила пушку ему в грудь, Нико приподнял бровь.

— Нет, — Мия покачала головой. — Это не я. Свет выключился. Были выстрелы. А затем…

Она не смогла заставить себя повернуться и увидеть трупы, поэтому просто махнула рукой в воздухе.

— Это.

— Брось свой пистолет, — голос Нико, низкий и глубокий, пробрался в самое ее нутро. — Брось свой пистолет.

Она не понимала, как нашла в себе мужество, бросить ему вызов, но в ту же минуту, как только она опустит свое оружие, она станет уязвимой, а сегодня ей уже надоело быть таковой.

— Будь осторожна, — предупредил он. — Фрэнки позади тебя и он, не колеблясь, добавит еще одно имя в список погибших сегодня.

Она не знала кто такой Фрэнки, но, если он работал на Нико, он ни за что не поставит жизнь Нико под угрозу, и пристрелит ее, если она не бросит пушку.

— Тони жив, — произнес голос за ее спиной. — Как и Дон Кордано. Они не двигаются, но все еще дышат.

Взгляд Нико метнулся за плечо Мии, и его челюсть еле заметно сжалась, будто в воздухе повеяло холодом.

— Ты уверен, что Дон Кордано все еще жив, Фрэнки?

— Он не должен быть.

Мия почувствовала холод и сталь, прижавшуюся к ее затылку, и она ужесточила хватку на своем оружии.

— Мы здесь одни, — Фрэнки понизил голос. — Мы могли бы все обыграть так, будто здесь в перестрелке убили всех. Ты мог бы отомстить, забрать свое кольцо, возможно даже и девку Тоскани.

— Я пристрелю тебя, если ты дотронешься до него, — она уставилась на Нико, крепче сжимая пистолет. Хотя она люто ненавидела своего отца, и представляла его смерть сотни раз, самыми разными, болезненными способами, она не могла позволить Нико пристрелить его, когда он в отключке, и особенно когда он не был повинен в преступлении. Он все еще был ее отцом. Семьей. А узы крови были нерушимы. Настолько, что взял на себя вину за смерть отца Нико, чтобы защитить Данте, и нес это бремя все эти годы — секрет, который их семья поклялась унести в могилу.