— Да как же так… — ахнула Светлана и тут же рот ладошкой прикрыла.

Головой затрясла, слезы отгоняя:

— Сашенька, Сашенька…

Хлопнула дверью, выскочила во двор и, задрав рубаху до самых коленок, побежала по тропинке, что есть мочи. В ушах ветер свищет, все мысли выдул — что сделает, что скажет, не знает, но бежит. Коса растрепалась, вот-вот ленту обронит. Да что там лента! Сашенька! Успела Туули человеческий облик ему вернуть? А если не успела, захочет ли князь помогать полюбовничку княгини? Как взыграет в нем мужская обида, так все — пиши пропало!

Бежала Светлана. Холодно, не холодно в одной рубашонке. Кому как, а ей сейчас бы в самый раз в ледяное озеро нырнуть, остудиться. И как только подумала об этом, так ноги с большой тропинке сами в лес свернули.

— Не время! Князь не велел! — застучала Светлана ногами, чтобы слушаться начали, чтобы не смели путать пути ее русалки негодные.

Отступили злые русалочьи чары. Сумела Светлана обратно на тропинку выбраться, пусть и все ноги исколола. И давай дальше бежать. Под ноги совсем не смотрит. Другая б давно кубарем летела, но видно дедушка Леший берег княжну, корни деревьев из-под ног ее отодвигал. Еще немного, еще чуток… Но нет, упала княжна и прямо лицом в прелую хвою.

— Куда бежишь, подруженька?

Подняла голову Светлана, а ей Дуняша руку протягивает. Сейчас как схватит и не вырвешься больше, закружит до обморока.

— Не твоего ума дело, — буркнула княжна и напрямик пошла.

Отступит сейчас мертвая дева — никогда ей супротив оберегов, с поганых времен охранявших живых, не выстоять. Обошла русалку княжна, а та следом все равно бежит, руки тянет. Светлана не оборачивается, не видит, но чувствует приближение влажных пальцев отцовской любимицы. И чем она нравится ему, ума не приложит! Как после княгини Марии на подобного заморыша посмотреть можно? Или от холодности жены бежит князь в мокрое царство недалеких простодушных дев? Нет любви в их доме, а была ли когда-либо, то княжне неведомо. Наверняка знает лишь то, что чувствует, а не то что глазами видит — напускного много в родительских отношениях. Больше даже чем всамделишного. Из каждого взгляда фальшь так и сочится.

— Погоди, Светланушка, не беги… Я не со злом к тебе, а с добреньким! — запыхалась уже русалка. Не от бега, а от борьбы с оберегами. — Не тревожь бабку. Неможется нынче князюшке нашему, еле довела его горемычного до землянки. И прогнал меня прочь — не хочу, говорит, чтобы видела ты, как плачу… Не ходи, Светланушка, не смущай князя нашего.

Замерла княжна, выпрямилась, но не обернулась.

— Ответствуй, что в землянке видела?

— Ничего, — раздалось за спиной. Совсем близко и все же далеко. — Не дошла до землянки с ним. Дедушка Леший довел его за меня. Перед ним не совестно немощным быть. Не ходи, Светланушка, не смущай отца своего…

— Не могу не идти. Не один он там, — отчеканила Светлана и зажмурилась. — Друг мой в беде, и знаю, осерчает князь так, как на моей памяти не серчал еще…

— Так подавно не ходи! — выкрикнула Дуняша. — Схоронись у нас в омуте, а минует беда, на поклон пойдешь… Князь наш добрый…

Обернулась княжна, плечи распрямила еще сильнее, спину чуть ли не коромыслом выгнула.

— Не должно отступаться от сделанного. Идешь со мной?

— Мне не велено.

— Тогда стой здесь!

— А ты воротишься? — спросила русалка без лукавства, с надеждой в голосе.

— А это как получится.

— Осерчал князь и на Прасковью нынче, — прошептала русалка. — Не велел носу на двор казать.

— Вот как? — задумалась княжна. — Тогда пойду к ней, утешу. А пока стой. Мне к Туули сходить надо позарез.

— А ты не ходи… Ты сверху в глазок загляни.

— А есть глазок там?

— Есть. На холмик заберись. Вытяни папоротник самый большой, а потом обратно дырку им заткни. Туули ничего не заметит. Это нам дедушка Леший подсказал. Он сам глядит туда, прежде чем в гости заявиться. Смотрит, в духе ли старая али обождать до тихой погоды.

— Спасибо тебе, милая Дуняша, — улыбнулась Светлана. — Я мигом обернусь. Мне б увериться только, что жив-здоров дружок мой. Я мигом.

И побежала с прежней прытью, но последние шажки на цыпочках, крадучись, делала. Потом оглянулась, прежде чем на крышу землянки взобраться. Отвела руками огромные лапы папоротников, нашла самый большой и припала глазом к глазку. Ничего не видать ей, темно, задымлено. Так что глаз на ухо сменила. Лежит на земле и слушает, как князь Мирослав Сашеньку отчитывает.