Она тихонько всхлипнула, и в этот момент я не хотел останавливаться, желая, чтобы поцелуй длился вечность. Собрав всю волю в кулак, я позволил губам прижиматься к ней еще одно биение сердце, а затем отступил. Я отпустил ее, развернулся и ушел.

В моем черном костюме жару и духоту, внутри церкви, были невозможно выносить. Дама, сидевшая рядом со мной, обмахивалась программкой похорон — тем самым белым буклетом, который я взял при входе в церковь, но так и не осмелился его прочитать.

В первых рядах я видел родителей Миа с одной стороны, а Пейдж и Кэмерона с другой. Я также узнал ее тетю, сидевшую позади них вместе с кузинами Миа, хотя я видел их всего раз.

Они все молча ожидали начала церемонии. Мне было тяжело видеть их, поэтому я старался отвести взгляд, но каждый раз возвращался к ним.

Я должен сидеть рядом с ними. Там мое место.

Эта мысль пульсировала в моей голове с каждым ударом сердца. Я должен держать руку Миа. Сидеть с приготовленным для нее носовым платком в кармане на случай, если он ей понадобится. Было неправильно находиться вдали от нее.

Наш разговор на улице довел меня до предела, мне не терпелось снова с ней поговорить. Снова был рядом с ней. Потому что после того, как я растопил лед, между нами, я был готов открыть ей свою душу и сердце.

И меня убивала мысль, что возможно, мне придется вернуться домой без единого шанса еще раз ее увидеть.

Отведя от них взгляд, я собрался духом и посмотрел на первую страницу буклета, где под надписью: «Памяти Лили Уоттерс», располагалась фотография бабушки Миа. Ее имя, годы жизни, адрес места провидения панихиды и самих похорон. Открыв буклет, я начал читать некролог. «После продолжительной болезни, Лили скончалась вечером 8 августа у себя дома, в окружении родных и близких…». Небольшой абзац лаконично описывал жизнь Лили.

Подняв голову, я осмотрелся по сторонам. Полагаю сейчас было самое настоящее подведение итогов твоей жизни. На похороны Лили собралось множество людей, способных заполнить собой небольшую деревню. И это были люди, лично знакомые с ней.

Для сравнения, моего отца пришел проводить только его брат, и то, потому что был обязан, как ближайший родственник. Не было никаких похорон, только простая кремация и все. И, как я помню, дядя Уоррен до сих пор не решил, что ему делать с прахом.

— Вы друг семьи? — спросила сидящая рядом женщина, приглушая тон своего голоса. Я повернулся к ней. Женщина средних лет, крупная, с большими глазами на дружелюбном лице.

— Да, — ответил я. — Друг ее внучки, Миа. — Ну, или когда-то был.

— Мне кажется, я видела вас на дне рождении Лили, в мае. Я — Тэмми Митчелл. Мой муж, Джек — она указала на коротко стриженного мужчину рядом, который разговаривал с парнем справа. — жил по соседству с Уоттерсами, они с Фрэнком до сих пор хорошие друзья.

Вот дерьмо. Это родители Аарона. Интересно, он тоже сидит в этом ряду? Как я мог его не заметить? Чуть вытянув шею, я посмотрел по сторонам, стараясь найти его. Но его тут не было. Если честно, я не видел его с тех пор, как вошел обратно в церковь. Тогда я сразу попытался приметить, где он, чтобы постараться всячески избегать. В противном случае я бы не сдержался и посоветовал ему отъебаться от моей девушки.

Так, где же он? Почему он не сидит рядом с родителями? Может он уже ушел. Да, так было бы лучше. Может ему нужно было вернуться на работу, или еще что. Или… может, он свалил поняв, что ему с Миа ничего не светит? Гребанный мудак.

Тэмми Митчелл, однако, продолжала говорить со мной. — Как вы думаете, на вечеринке Лили уже знала о своей болезни?

— Да, знала, — честно ответил я. — Мне кажется, та вечеринка была ее способом попрощаться со всеми.

— Вот только никто не знал, что это было прощание. — Тэмми тяжело вздохнула. — Это так грустно. На той вечеринке она была такой энергичной, ведь так? Она так быстро угасла. Мне так жаль Гвен, Фрэнка и детей.

Я пробубнил что-то в ответ, как бы намекая, что я сейчас не настроен на непринужденную беседу. Особенно, когда выбор ее слов начал меня напрягать.

В этот момент двери церкви закрылись, отголоски бормотаний сошли на нет, и органист заиграл громкую, меланхоличную мелодию. После музыкального вступления к помосту вышел пастор, открыл библию, а в зале зазвучала «Изумительная благодать» (прим. ред.: Amazing Grace– христианский гимн), которую быстро подхватили собравшиеся. Те, кто не знал слов, могли прочитать их на обороте программки. После окончания песни пастор прочитал несколько абзацев из Библии. После этого пришло время траурных речей.

Я был крайне удивлен, увидев, как Миа поднимается со своего места и проходит к трибуне перед алтарем. Она будет произносить речь? Я думал, если будет дано слово внукам Лили, то речь произнесет Пейдж или одна из их кузин. И не потому, что я знаю, как сильно Миа ненавидит публичные выступления, но и потому что она самая эмоциональная из всей семьи, и ей будет крайне тяжело произносить речь.

Но она, в любом случае, намеревалась это сделать.

Затаив дыхание, я смотрел, как она встала перед кафедрой и развернула лист бумаги. В церкви наступила тишина, пока Миа смотрела свои записи. Тишину нарушил мужской кашель откуда-то с первых рядов. А Миа все еще продолжала стоять, склонив голову над кафедрой. Время шло, мое сердце забилось чаще.