"Наш уважаемый мистр говорит правду, и я подтверждаю это своим словом! Я - бедный рыцарь в нашем королевстве, и можете думать что хотите, но я готов был защищать его целый год так, что его никто не сумел бы взять! Много есть у нас неприступных замков, которые уберегли бы его от этих королей".

При этом Ян из Хлума бросил на императора презрительный взгляд.

Весь собор остолбенел от неслыханной смелости рыцаря. Сигизмунд сидел как оплеванный.

"Низкая, подлая душа у Сигизмунда. Император осудил и предал меня раньше моих врагов..."

Наконец в его памяти ожило последнее яркое воспоминание. Вчера после обеда его вызвали в рефректорий. Там его встретили четыре епископа, окруженные прелатами. Неподалеку стояли грустные и расстроенные Ян из Хлума и Вацлав из Дубы. Гусу стало сразу ясно - это Сигизмунд делал последнюю попытку вырвать у него отречение. Ян из Хлума тихим и скорбным голосом сказал ему:

"Мистр Ян! Я человек не книжный и не могу давать советы такому ученому человеку, как ты, но если ты на совести не имеешь ничего такого, от чего нужно отречься, то не желаю советовать тебе поступать против совести и убеждаю тебя скорее подвергнуться казни, чем отречься от истины".

"Им всем - и собору и императору - нужна не так моя смерть, как мое отречение. Они знают: отрекись я от всего, чему учил народ чешский, - и народ отречется от меня, и наше дело будет загублено... Хватит ли у меня твердости перенести эту страшную казнь? Должно хватить..."

Ян Гус взглянул на окошко. Сквозь решетки серело небо, где-то вдали прокричали петухи. По городу пронесся густой звон соборного колокола.

"Светает. Надо приготовить последнее письмо друзьям".

Узник опустился на солому, порылся в ней и вынул бумагу и свинцовый карандаш. Положив бумагу на скамью, он принялся быстро писать.

В келью из окошечка просочилась струя свежего воздуха. По каменному полу аббатства прозвучали шаги и остановились у двери. Щелкнул с громким треском огромный замок, заскрежетали заржавленные засовы, и дверь со скрипом полуоткрылась. В келью заглянул человек в черной одежде, с ключами у пояса. Лицо у него было грубое и уродливое, но глаза добродушные и сочувствующие.

– Герр магистр, у вас готово?

– Вот мой "добрый ангел"! Передай, дорогой Роберт, это господину Яну из Хлума, а шубу - Петру из Младеновиц.

Тюремщик поспешно взял шубу и письмо.

– Не надо ли уважаемому магистру вина перед этим...

– Благодарю, друг, не нужно... Тут я тебе тоже на память о себе кое-что написал. Возьми.

Некрасивое лицо тюремщика было печально.

– Господин магистр, одно ваше слово - и я вас выведу отсюда и не покину до самого последнего вздоха!

Гус отрицательно покачал головой:

– Нет, Роберт, я и раньше мог бы бежать, если бы хотел. Никто не должен подумать, что чех Ян Гус испугался костра. Собор больше боится народа, чем я - смерти.

– Клянусь вечным блаженством, магистр прав: весь здешний бедный народ любит и почитает вас, магистр. Но я должен скорее идти...

Дверь захлопнулась, и Ян Гус снова остался один. Он грустно вздохнул и, опять почувствовав слабость, опустился на солому. Он погрузился в полусонное оцепенение - реакция нервов на чрезмерное возбуждение в течение этой последней ночи.

Прошло немало времени, пока вновь загремел замок и его тайный почитатель, тюремщик Роберт, принес ему кусок хлеба, кружку воды и из-под полы бутылку вина.

– Выпейте, магистр, это вас укрепит.

Ян Гус почти бессознательно отхлебнул вина и отстранил бутылку:

– Спасибо, Роберт, мне ничего не нужно.

В коридоре послышались шаги людей и металлический лязг оружия. В широко распахнувшихся дверях остановился епископ рижский Валленрод; его обширная фигура в епископском облачении, с длинным посохом в руках почти заслоняла весь проход.

– Магистр Иоанн, сейчас тебе надлежит предстать перед лицом всесвятейшего вселенского собора и выслушать его волю.
– И, обернувшись к вошедшим стражникам, епископ приказал; - В знак проклятия снимите у него с одной ноги цепи.

Когда все было выполнено, епископ двинулся впереди процессии верхом на крупном сером муле. За ним, окруженный Кольцом многочисленной стражи, шел Гус в магистерской мантии поверх простой черной одежды; правой рукой он поддерживал свободный конец кандалов, оставленных на правой ноге.

Улицы были запружены войсками, с усилием сдерживавшими толпы народа. Было шесть часов утра. С озера веяло свежей прохладой, город был залит светом утреннего солнца.

Гус глубоко вдыхал чистый, свежий воздух. Он шел, высоко подняв голову, и приветливо улыбался толпе, когда видел взволнованные лица людей, приветствовавших его.