Шрифт:
– Ты посоветуй ему отписать все свое имущество и землю святой обители как жертву для искупления грехов. Пусть брат нотариус заготовит дарственную и в присутствии старосты ее совершит. Иди с миром и не забудь.
Эконом удалился, и аббат с комиссаром остались одни.
– Звонят к вечерне, - сказал аббат, - идемте, почтенный брат! Обратите внимание на эту розу: это же чудо небесной гармонии!
Он остановился у палевой розы и, погрузив в лепестки лицо, с наслаждением вдыхал ее аромат.
– Так что же мне делать с этим мужиком-чехом?
– спросил инквизитор.
Аббат отвел лицо от цветка и с умилением глядел на него. Розы были страстью почтенного аббата.
– Какая дивная красота!.. С чехом? Да что хотите... хоть сожгите его...
2. СИРОТА
Невысокий коренастый человек старательно выпалывал грядку с овощами. Июньское солнце припекало не на шутку. Человек обливался потом, то и дело вытирал мокрый лоб грязной ладонью, но, несмотря на жару, усталость и свой уже далеко не молодой возраст, упорно продолжал выдергивать сорняки.
Наконец грядка была как будто вся очищена. Бакалавр [3] Ондржей с удовлетворением взглянул на свою работу.
В это время из двери низкого длинного дома школы вышла пожилая женщина и, остановившись на пороге, громко позвала:
– Онеш, Онеш!
Бакалавр не слышал или делал вид, что не слышит.
– Ондржей! Ондржей!
– кричала женщина, вытирая передником свои полные красные руки.
Видя, что муж не отзывается, она подошла к калитке огорода и с сердцем закричала:
3
Бакалавр - первая ученая степень в средневековом университете.
– Онеш, да ты что, оглох, что ли!
Ондржей, не поворачивая головы и стоя на коленях, хладнокровно ответил:
– Пока нет, но, если будешь и дальше так кричать, оглохну непременно... Да что с тобой, Марта, стряслось? Расскажи.
Лицо жены было взволнованно, и в голосе дрожали слезы.
– Иди скорей, Ондржей, там пришел к тебе Штепан, сын Тима. У него ужасная беда.
– Да ты толком, жена, говори, что случилось со Штепаном?
Марта спрятала лицо в передник и, плача, проговорила:
– Он теперь... сирота...
Ондржей уже поспешно шел к дому. На ходу он поднял брошенный на землю коричневый камзол и, наспех надевал его.
– Я все же ничего не понимаю, расскажи все по порядку.
– Штепан тебе все сам расскажет. Он в классной.
Бакалавр, забыв вымыть руки и привести себя в порядок после работы на огороде, поспешил в классную комнату.
Вся обстановка этой комнаты состояла из кресла, небольшого стола и пары скамеек у стен. Во время урока ученики сидели, по обычаю того времени, на полу, у ног учителя, восседавшего в кресле с длинной тростью в одной руке и с книгой в другой. У окна стоял подросток лет шестнадцати, одетый в бедное полукрестьянское-полугородское платье, бледный и печальный.
Штепан был не только любимцем старого учителя бакалавра Ондржея, но и по справедливости считался самым блестящим учеником в школе.
Отец Штепана, крестьянин Тим Скала, пошел на все жертвы, но отдал сына в далекую Прахатицкую школу, которая была известна тем, что наряду с латынью и всей схоластической премудростью здесь учили и чешскому языку. Бакалавр Ондржей старался внушить своим ученикам любовь к родине, знакомил их с прошлым своего народа и со всем, что он сам знал о Чехии.
Штепан, только что окончивший школу, жил на квартире у суконщика, которому за угол и стол помогал вести его счета.
Ондржей быстро подошел к Штепану и протянул ему обе руки:
– Здравствуй, сынок! Слышал о твоем несчастье... Как же все это приключилось?
Штепан помолчал, стараясь быть спокойным, и, сделав над собой усилие, медленно, запинаясь, стал говорить:
– Сегодня утром приехал сосед Петр продавать шерсть. Зашел в лавку хозяина, рассказал... Отец давно не ладил с экономом монастыря. Ну, и ночью нагрянули слуги инквизиции. Отца забрали. Мать били, всё разграбили... Мать ушла к соседу. От побоев и горя она заболела и с неделю уж как умерла... А об отце говорили, что его сожгли...
Бакалавр слушал, сдвинув мохнатые седые брови и плотно стиснув губы. Оба долго молчали.
Ондржей сел в кресло и усадил Штепана на скамейку:
– О тебе не спрашивали?
– Спрашивали у соседей: где я и что делаю.
– Так, значит, тебе, сынок, домой возвращаться не следует, да и здесь тоже оставаться небезопасно. Что же придумать?..
– Бакалавр задумался, потом неожиданно хлопнул себя широкой ладонью по лбу и воскликнул: - Эврика! [4] Постой минутку... Марта, а Марта!
4
Эврика (греч.)– нашел.