— Вы против? — осторожно спросила Силана.

— Ей нечего делать в Академии. У меня есть деньги, есть дело, которое я могу ей передать. Она может тренировать скатов и никогда не останется голодной.

— Но она мечтает о другом.

Мелеза пренебрежительно фыркнула:

— Она понятия не имеет, о чем мечтает. И она, и Грей. Они видят меня сейчас, видят деньги, известность, видят заклинания и власть. Они не знают, как это больно, когда сила выворачивает кости, как это страшно. Как легко ошибиться и умереть. Силана, я оглядываюсь назад, на дурость, которую творила в годы Академии, и всякий раз изумляюсь, что выжила.

Силана не перебивала, позволяя ей выговориться.

— Я не жалею, о том, кем стала. Я хотела быть чародейкой, я шла к этому. Но я не желаю подобного своей дочери.

— Сколько вам было лет, когда вы пришли в Академию? — Силана спрашивала очень тихо, чтобы не разбудить Грея, и подалась ближе. Мелеза ее услышала:

— Меньше, чем ей сейчас. Но это не имеет значения, скаты безопаснее.

Потом она снова посмотрела на Грея и добавила:

— С этого все началось. Полгода назад. Мы поссорились, Грей кричал, что она будет меня ненавидеть, что нельзя так вмешиваться в ее жизнь. Я прогнала его. Уродливая получилась сцена.

— Вы не обязаны мне рассказывать, — тихо отозвалась Силана.

— Я просто хочу вспомнить, — Мелеза сжала кулаки, костяшки пальцев — напряженные, белые — были как кусочки старых костей. — Я полгода от этого убегала, заставляла себя думать о другом, и все время злилась. Ненавидела. Чувствовала себя жалкой. Беспомощной.

Она невесело рассмеялась, мотнула головой. Черные волосы рассыпались мелкими витками по плечам:

— Ненавижу это ощущение.

— Что тогда случилось? — спросила Силана, потому что Мелезе это было нужно. — Когда вы поссорились.

— Грей ушел. Напился. И переспал с другой чародейкой. Я застала их, и знаешь, он был настолько не в себе, что рассмеялся мне в лицо. Он злился, и он хотел, чтобы я узнала. Он хотел сделать мне больно. А я не убила его только потому что…

Она не договорила, но Силана и без того ее услышала: Мелеза не убила Грея из-за дочери.

Мелеза фыркнула:

— Я ушла. А на утро он протрезвел и пришел просить прощения.

Она помолчала и добавила:

— Когда что-то ломается… что-то настолько важное… сначала чувствуешь страх. Желание отвернуться и сделать вид, что ничего не было. Я никогда этого Грею не прощу. Тот единственны момент, пока я стояла, смотрела, как он трахает другую и хотела притвориться, что этого нет. Я боялась его потерять.

Силана потянулась коснуться ее плеча, и бессильно опустила руку. Она не могла утешить, и не знала, что сказать.

— Потом он говорил, что ошибся. Что больше никогда так не поступит, что любит, — Мелеза говорила все громче, и пальцы ее сжались как когти. — Как будто это хоть что-то исправит.

— Мне жаль, — сказала Силана. Ей было жаль, что так все получилось.

Что Мелезе было больно.

Что Грей совершил ошибку.

Мелеза фыркнула:

— Как, наверное, это убого звучит со стороны. Посмотри на меня, Силана. Я сижу и плачусь, как брошенная девка. Меня тошнит от того, какой я стала. А ты сидишь, и слушаешь, хотя пока мы с Греем разыгрывали нашу семейную драму, ты воевала и не знала, доживешь ли до вечера.

Силана отвела взгляд:

— Люди теряют и горюют повсюду, не только на войне. Я понимаю, что вам больно. И совсем не считаю вас жалкой.

Мелеза снова протянула руку, и на сей раз дотронулась до Грея, провела по волосам, и он во сне повернул голову, потянулся к прикосновению.

— Зря, я и правда жалкая. Я столько раз желала ему смерти. А сегодня он мог умереть, и мне стало страшно. Страшно его потерять, как будто еще осталось, что терять. Я подумала, он умрет, и уже не получится ничего исправить.

Она убрала руку, брезгливо отерла о покрывало:

— И теперь я рассказываю всю эту мерзость тебе. Я хочу вспомнить, как ненавидела, потому что боюсь простить. Боюсь, что дам слабину. Ирбис, что я несу? Силана, как ты можешь это слушать?

Силана все же дотронулась до нее, легко, совсем невесомо коснулась плеча:

— Господин Грей любит вас. И вы любите его. Вы действительно верите, что он… обманет вас снова?

Она спрашивала не потому что хотела знать, просто чувствовала, что Мелезе это нужно.

— Я не верила и в первый раз, но я ошиблась. Даже одного раза слишком много.

А ведь Калеб мог бы сказать так о Силане. Потому что тоже когда-то верил и тоже любил, и так же не мог простить.

И она вдруг представила, а если бы все было иначе, если бы она вернулась с войны, и Калеб принял бы ее как прежде, если бы поддержал и ни в чем не обвинял…

Она не простила бы сама себя, каждое мгновение чувствовала бы, что не заслуживает ни его любви, ни его поддержки. Она хотела бы…