Белый свет
вернуться

Макеев Василий
Шрифт:

«Давно я не жег поднебесных костров…»

Давно я не жег поднебесных костров,Дрова не готовил умело.Душа средь постыдных плакучих пировСама по себе угорела.И вот в застарелом скрипучем боруС развязною осенью в сшибке,Ничуть не боясь, что костей не сберу,Сжигаю сосновые шишки.О, как запашист навороченный дым,Как шишки исходят смолою!Как будто я стал огольцом молодымИ вышел с конями в ночное.Но осень взлетела на шаткий порог,Звеня золотыми ключами.Поблекла луна, и уныл кострожог,И старость ворчит за плечами.

«Остатний денек оголтелого лета…»

Остатний денек оголтелого лета —Ни песни тебе, ни скупого куплета.Шарахнула осень навскидку дуплетом —Осины зажглись несмолкаемым цветом.И пасмурной стала вода в Бузулуке,Талы заломили пугливые руки,Камыш заскрипел в настороженной муке,Но свадьбы играют навзрыд по округе.Штаны надевают, шары надувают,Податливых свашек в кустах прогревают,С мошной невеликой идут к караваю,И радость клокочет в душе хоровая!Остатний денек оставляет надеждуНа странную склонность к любви и побегу.Но я, разомкнув воспаленные вежды,Ни тем и ни этим привычно не брежу.Что ж, жизнь обносилась, судьба истрепалась…Скажите на милость – великая малость!Туга не задушит, ужалит не жалость,А больше гнетет удалая усталость.Остатний денек расставанный, печальный —Он весь под рукой, а как будто бы дальний,Еще не короткий,Но и не пространный,Единственный мой, потому и остатний.

«Как истовый казак…»

Как истовый казакЯ не знавал лаптей,Ножонки чирикиДержали в теплоте,Но как хотелось мнеВольготней и ловчейПрошлепать босикомПо жизненной тропе.В отрогах и садахЯ ночевал в охотку,В плетни свои впрягалКоварный краснотал,На празднества любвиНосил косовороткуВ горошек голубойИ с «выходом» плясал!«Во здравие» свободПослушно вымер хутор,И некуда писатьРазбежистой родне.Я дачу подарил,Я пропил враз компьютер,Но шашку берегуИ плетку на стене.В курятнике страныКвакочут олигархиИ дружно сепетятС приема на приемВ кольце киношных шлюх,А мы, как в зоопарке,Выпрашиваем мздуТо трешкой, то рублем.Доколе ворожить,Доколе побиратьсяИ уши оплетатьПрокисшею лапшой?А я среди страныСлучайного богатства,Как паинька, стою —Веселый и босой!

Молитва осени

Осень не кривая и не кривдая,И не раструсившая гумно,Вдовьим платом совестно покрытая,Глянула в глазастое окно.Расстелю ей праздничные скатертиС намереньем в гости пригласить.У нее, как и у Божьей Матери,Стыдно милосердия просить.Все же самозванцем иль посредникомЕй поклон почтительный кладу,Чтоб она осталась не последнеюВ нашем человеческом роду —Да простит нам миром искушения,Гордые, безбожные года,Чтобы неизбывного крушенияМы не испытали никогда.За себя молиться непростительно,Выкипела поздняя слеза…Осень прикрывает искупительноПятаками медными глаза.

«Дни ступают пьяницы квелей…»

Памяти Николая Рубцова

Дни ступают пьяницы квелей,Осень поерошилась и взволгла.Хорошо, что листья с тополейОблетают вычурно и долго.А который скорый, как на грех,Весело сорвавшийся со спицыИ познавший гибельность утех,Не успеет вдоволь накружиться.Он не сгинет страстно на юру,Смерть прияв, как некую небрежность,Потому что властвует в мируДивное понятье – неизбежность…

«Уже подморожен шиповник…»

Уже подморожен шиповникИ выпал снежок перьевой,По снегу Никола УгодникПрошелся кудрявой метлой,А может, своей бородоюС окладистую копну…Покатишь его бороздою —Порушишь его седину.Снежок, как первач, духовитый,Но, правда, недолго земной,Ведь ивы еще перевитыБурелою вязью хмельной.Зима второпях нерестится,Румянец не сходит с лица,Но я опасаюсь спуститьсяНа снег с родового крыльца.

«Жена, друзья, врачи…»

Жена, друзья, врачиЗа мною смотрят в оба,Перечисляют впрокЗадорные грехи.А на меня ГосподьПочто нагнал хворобу?Чтоб я писал в больницеСчастливые стихи!Я лаской окружен,Как в тридевятом детстве,И для меня сам чертНе сродник и не брат.А рядышком майорСтенает по соседству,И дань ему несетМентовский майорат.Он втихаря коньякНальет мне вместо чаюИ хитренько глядит,Как я на то гляжу,Но я его обманПрикольно привечаюИ байку с матеркомОбменно расскажу.Вот так мы дым чадимВ больнице двадцать пятой —Что «барыню» пляши,Что поздним волком вой…А в парке за окномОсенние опятаСмирехонько стоятПод палою листвой.Не дай Господь приятьБольничные привычки,Я буду на мируЗдоровым на все сто,Коль добрый пересудДалекой электричкиЗовет меня в ночиВ домовое гнездо.Пред мамой и женойВинюсь небеспричинно,Да обрести им вновьМной вспугнутый покой!А через тройку летПесчаная пучинаБери меня за грудьХоть голою рукой!

«Собираю кленовые листья ладонные…»

Собираю кленовые листья ладонные,Выставляю в кефирной бутылке в окно,Чтоб глазели в тепле в эту осень бездонную,Поменявшую совесть на сырость давно.Я себя наобум тоже где-нибудь выставил,Да больничные стены смешны, как желтки.И медсестры скользят, словно белые выстрелы,Из «тяжелых палат» раздаются хлипки.Нет уж, лучше блюсти листья клена ладонные,Им больничный покой благодатен вполне.Пусть они за окном пролетают бездомные,Пусть мне радуют душу, цветя на окне.