— Да, а что?

— Ничего, скрестим его с человеческим, получим мутацию и предложим тем, кто заинтересован в том, чтобы его последствия не были негативными. Это могут быть правительственные структуры и фармацевтические компании. Мы заработаем кучу денег, вы окажетесь на свободе, если повезет, начнете работать над сывороткой и в числе первых сможете отхватить Нобелевскую премию. Расклад понятен?

— Да.

— Люблю понятливых людей. Учтите, я человек дела, да или нет?

— Да.

— Отлично, в таком случае, получите разрешение увидеться с семьей. Ваш разговор будет прослушиваться. Им ни слова. Просто скажете им, что вы заложники, а мы боремся за освобождение особо опасных террористов и так далее. До окончания работ над вирусом вы будете видеть семью, но разговоры будут запрещены. Просто вы будете знать, что они живы, здоровы и с ними все в порядке. Они естественно тоже. Ясно?

— Да.

— В таком случае, всего доброго. С женой и дочерью увидитесь сегодня, чтобы не было никаких сомнений что я блефую.

Аркадий вышел и закрыл за собой дверь.

Павел и Артем молча подъезжали к Москве когда начинал брезжить рассвет. Павел кемарил и голова то и дело свешивалась на бок, в сторону бокового стекла. Наконец он не выдержал и включил приемник. FM-диапазон наконец-то ожил и найдя Авто-радио.

— Не возражаешь? — спросил он у Артема.

— Нет, я тоже люблю слушать музыку. Сделай погромче, полнее воспринимаешь.

— Особенно когда вещь хорошая.

— Точно.

— Как считаешь, сможем найти фургон?

— Будем стараться, только я сомневаюсь, что они его уже не отправили в утиль. Наверняка где-нибудь утопили или сожгли.

— Думаешь?

— Если судить с какой тщательностью они заметают следы, явно прослеживается почерк человека, который хорошо знаком с нашей работой, а может и работал в нашей системе или в службе безопасности.

— Возможно и так, но ведь где-то они должны проколоться.

— Уже прокололись. Парень-то от них сбежал. Должны быть следы, обязательно.

— Думаю, надо начать поиски этого самого Аркадия.

— Правильно, приедем, с этого и начнешь.

— Есть, товарищ капитан, — Павел посмотрел в сторону Артема и рассмеялся. Тот тоже. До Москвы оставалось не более получаса езды.

Аркадий наблюдал в монитор за поведением Финогина и слушал в динамик о чем он разговаривает с женой и дочерью. Подошедший Борис остановился возле него.

— Что скажешь?

— Этот будет работать из-за страха за семью, и при этом весьма добросовестно, уверен.

— Ты прямо психолог.

— Любой врач должен быть немного психологом, иначе нельзя, — специфика работы.

— Понятно.

— А как Али так оперативно удалось его из Новосибирска привезти?

— Нам крупно повезло. Лето, сезон отпусков. Его взяли прямо в поезде, когда он возвращался с юга, где отдыхал с семьей. Так что везти пришлось не из Сибири.

— Сняли с поезда?

— Даю. Али в этом смысле незаменимый человек. Его люди под видом милиции кинули ему пакет наркоты и взяли с вещами как перевозчика, а дальше дело техники. У него все отработано.

— Из Новосибирска далековато будет везти, а ведь именно там самый крупный центр в области вирусологии.

— Во-первых, он не в самом Новосибирске, а в поселке. А кроме того есть и поближе центры.

— Это где же?

— А хотя бы в Белоруссии. И как говорится, звону меньше.

— Это как сказать.

— Не боись, нам главное, чтобы у нас все вертелось и крутилось.

— Ты прав. Нет, ты посмотри, как он смотрит на жену. Такой будет пахать и пахать, лишь бы они живы были.

— Наверное. Я всегда говорил, — во всем виноваты женщины. Не было бы их, меньше было бы проблем.

— Не скажи, сейчас для нас женский фактор положительную роль играет.

— Это да. Ладно, я пошел.

— Давай, — и Аркадий продолжил наблюдать за вирусологом.

К концу недели Али привез еще двоих. Один был специалистом в области генной инженерии. Молодой человек под два метра роста, выглядел худым и все время сутулился. Было ощущение, что он стесняется своего роста и поэтому ходит сгорбившись, отчего его сутулость становилась крайне заметной. Его доставили с перевязанной рукой, и как позднее узнал Аркадий, охранники ненароком умудрились сломать ему руку пока усмиряли в то время, когда пришел в сознание. Смотрел на всех зло и затравлено, и было неясно, согласится он работать или нет, к тому же у него не было каких-либо близких родственников.