В голове мелькнула мысль схватить лезвие и оборвать всё раз и навсегда. Одним движением руки перечеркнуть жизнь, в которой слишком много боли. Но не решилась, не смогла. Представила рыдающее лицо матери, бледное — отца и злое — брата... нет, уж слишком страшной показалась померещившаяся картинка.

Интересно, Андрей, узнав о её смерти, хоть скривится? Или для него, в его новой жизни, совсем не существовало места воспоминаниям?

Так глупо... Яна влезла в обжигающую воду, поморщилась, и немного привыкнув к температуре, закрыла глаза, откинув голову на бортик ванной. Перед глазами навязчивым образом стоял он — человек, так легко предавший. А ведь на секундочку показалось, что эта любовь — взаимная. Так смешно... и больно.

Интересно, эта боль вообще пройдёт хоть когда-нибудь? Яна не знала, но не верила, что сможет вынести. А ещё: время на самом деле лечит, или это сказки для дураков?

Время замерло, растворилось в океане тоски, а Яна плавала в липком сиропе, и боль — на этот раз физическая — пронзала насквозь. Яна хотела выбраться из ванной, позвать маму, но голова кружилась, а тошнота накатывала волнами, лишая воли. Пошевелилась, застонала, но тело, будто расплавленным свинцом налили — не шевелилось. И только болело где-то внизу живота, тянуло и дёргало.

— Мама, мамочка, — звала тихо, но голос растворялся в сонной тишине дома.

Никто не придёт, не придёт... Она осталась одна, никому не нужная, брошенная всеми.

Но всё-таки нашла в себе крупицу воли, напрягла затуманенное сознание и выбралась кое-как из ванной, наполненной обжигающей водой. Сделала шаг в надежде выйти из комнаты, но ноги не слушались, и Яна рухнула на пол, сложившись как тряпичная кукла.

Когда сознание почти угасло, и на смену боли пришёл долгожданный покой, и из сердца наконец-то вытащили раскалённый прут, дверь в ванную комнату распахнулась, и чьи-то руки вырвали её у смерти.

Яна говорила и говорила, будто кто-то вытащил пробку из стока, и туда хлынула мутная ржавая вода. Не видела из-за застилающих глаза слёз, как Андрей, сидя на корточках напротив, запустил дрожащие руки в тёмные волосы. Он не мог поверить в услышанное, не понимал, как это вообще возможно. Ребёнок? Это казалось таким невероятным, но от Яны исходило волнами отчаяние, так больно било в самое сердце, что Андрей боялся не вынести. Но. ладно, он, а как она-то со всем тогда справилась?

Но ещё не мог понять, почему кто-то решил за них. Судьба, злой рок — всё это очень красиво звучит, но на поверку часто за всем этим стоят вполне конкретные люди. Только намеренно или случайно с ними это сделали? Вот именно в этом Андрей хотел разобраться больше всего на свете.

— Подожди, — попросил, когда она взяла длинную паузу, — подожди! Я не знал... Я ведь не знал. Ты меня слышишь?

Хотел схватить за плечи, прижать к себе, но не хотел быть утешителем. Яна сильная, раз столько всего вынесла и не скатилась в бездну, но всё-таки и у него тоже была своя правда, о которой нужно поговорить.

Его боль, жившая внутри столько лет, обида постепенно утихала. Будто бы дышать стало проще, а на сердце почти ничего не давило. Удивительно... а ведь столько времени потеряно из-за глупых наговоров, неуёмной гордости, злобы и обиды.

— О том, что женишься не знал? — горько усмехнулась, потирая предплечья, словно в комнату залетел морозный ветер.

Ей мерещилось, что она снова оказалась в том дне, когда ледяной осенний дождь заливал всё кругом, а она пряталась от холода под вязаной кофтой и козырьком автобусной остановки. И ждала, ждала ...

— Но я, блядь, не женился! — выкрикнул, оглушая Яну, а она замерла, пытаясь понять, что именно он хочет до неё донести.

— Невеста передумала?

Зашипел, резко поднимаясь на ноги, и мир закружился перед глазами.

— Откуда твоя мама взяла, что я женюсь? — спросил, отворачиваясь к окну.

— Ей Игорь сказал.

— Игорь, да? — переспросил, а в голосе такая злоба бушевала, что Яна вздрогнула. — Какой он молодец. Хороший у тебя брат. Янина, просто замечательный. И так тебя любит, заботится, трепло поганое.

— Что ты имеешь в виду? Андрей! — окликнула и вдруг поняла, что впервые за всё время с момента их новой встречи назвала его по имени сама, добровольно.

Ей всегда нравилось его имя, но долгие годы запрещала себе произносить его.

После того, как он пропал из её жизни, несколько лет ещё ждала, что вернётся. Нет, не к ней, а просто приедет хотя бы поговорить, объясниться, но потом стало проще верить, что Андрей — всего лишь мираж прошлого, чем надеяться, что увидит его ещё хоть раз. У него ведь никого не было в их городе, ему не к кому было возвращаться, вот и Яна перестала ждать. Зачем эти глупые мечты, если они несбыточны?