Эй, это мое сердце стучит так, будто сейчас взорвется?

Это на моем теле мурашки вальс танцуют?

Черт, да как такое возможно?

Тянусь к парню, закидывая руки на его плечи.

Я не понимаю, как люди, которые столько времени жили с ненавистью, могут с такой одержимостью врезаться друг в друга. Мы идиоты. Мы действительно идиоты.

Щеки горят. Какие щеки, я вся горю, а Гуляев не кажется тем, кто сможет потушить этот огонь. Наоборот, его глаза так и говорят, что он подкинет дровишек. И он их подкидывает, продолжая атаковать мои губы, с каждой секундой все настойчивее и настойчивее.

– Так кто там веник тебе прислал?

А? Что?

– Погорелов.

М-да, никогда мне не быть шпионкой. Попаду в плен, сразу же всех сдам.

– КТО?

Ого, как он орать умеет.

Точно-точно ревнует. Теперь не отвертится.

Глава 24

– Значит, ревнуешь?

Мы стояли с Гуляевым напротив друг друга в тесной кладовке и еле дышали. Вроде бы только что мы и думать обо всем забыли, отдавшись какому-то нелепому порыву, а уже сейчас сверлим взглядом друг друга, и никто не хочет уступать. Я сама не понимала, что испытываю. Но точно знала одно – мои губы до сих пор помнят вкус его поцелуя.

– Никольская, тебя и на минуту одну оставлять нельзя. Стоило только отойти, как мудаки тут же слетелись, как мухи на…

На мармелад. Евсей, конечно, о другом подумал, но мой вариант как-то поприличнее. Вообще, положа руку на сердце, то мне даже чуточку приятна его реакция. Я же девочка, в конце концов. Как тут не растаять, когда стоящий напротив парень носом шумно дышит, сжав пальцы в кулак, и на пятках нервно раскачивается, то и дело обжигая меня взглядом.

– Ты думаешь, я от радости лбом на потолке вмятины оставляю из-за того, что букетик получила? Да я офигела, когда детеныша увидела. – Эй, я не оправдываюсь. Тон виноватый? Ну, так я еще от обнимашек не отошла. До сих пор дрожу. – Спроси у Дашки. Она подтвердит, что я его быстро отсюда выперла.

– Каким образом? – усмехается он, бровь выгибая.

– Самым действенным. Твоим любимым.

– Слабительное? Где ты, вообще, в клубе слабительное нашла? – Парень удивился, конечно, а потом на секунду да и завис. Наверно, вспоминает, пил ли он сегодня что-нибудь, сделанное моими ручками золотыми.

Но все-таки… Вот как хорошо он меня знает, а. С полуслова понял, о каком чудо-средстве речь идет.

– Все еще проще. Погорелов - мальчик доверчивый. Стоило ему только показать тюбик с ванилью и прикрыть этикетку рукой, так он сразу же и свалил, освобождая территорию.

Кто заржал, как конь, месяц в конюшне просидевший? Гадать не надо. Громко так засмеялся, заливисто. И, черт, искренне. Даже мне настолько смешно не было от своего же поступка. А он…

– Никольская, я тебе когда-нибудь говорил, что ты охрененная?

– Нет. Обычно только «стерва» и прилетало мне в спину.

– Плохо. Но и сейчас не жди, что скажу.

Какой же он все-таки гад.

Я-то уже настроилась комплименты слушать.

Обломал, противный.

Ну и ладно. Торчи теперь один в своей подсобке. Когда я, уходя, дверью за собой хлопала, очень надеялась, что её заклинит и Гуляев навечно останется в той комнатушке.

Но разве такое возможно? Евсей, как змея, в любую дырку же пролезет. А еще он, кажется, вознамерился от меня ни на шаг не отходить. В итоге я даже была согласна уборщицей подработать, чтобы хоть на минуту отдохнуть от его присутствия. Нет, он не помогал. Он путался под ногами, строил глазки и как бы невзначай пытался прикоснуться.

Обидно, конечно, но выдержка у меня так себе. Чего говорить, я диету с каждого понедельника начинаю. А тут…

Я никак не могла контролировать физиологию. Дичь какая-то, но очередное его касание словно разряд тока по телу. Гад это видел. Гад догадывался, что со мной происходило, стоило ему только встать за спиной и прошептать:

– Сонь, ты напряжена. Хочешь, я тебе массаж сделаю.

Убила бы. Честно. И похоронила в груде бутылок с дорогим пойлом.

А еще мне кажется, что сейчас я совсем бы не была против его массажа. Так же мне самой не хотелось куда-то уходить. Я заставляла Гуляева идти работать и надеялась, что твердолобый меня не послушает.

Потом мы все-таки едем домой. Точнее, в квартиру Мамаева. Лично зная парня, я и представить не могла, что в его жилище может быть настолько уютно. Конечно, по дурости он уступает Гуляеву, но они все равно одного поля груши.

Всю дорогу мы молчали. В нашем случае молчание было чем-то нереальным. Но сейчас слов не находилось. Будто мы открыли новую дверь, и оба трусы, которые не решаются сделать первый шаг.

– Сонь, ты обиделась? Если нет, давай перестанем играть в молчанку. У меня череп разрывается от твоей тишины.

– Забей. Меня сложно обидеть.

И правда, сложно. Редко ему это удавалось. Сейчас-то тем более, я и повода для обиды не видела. Меня другое волновало. То, что даже самой себе озвучить страшно. Поэтому и молчу, будто воды в рот набрала.