– Заткнись, Никольская. Я больше молчать не буду. Прошло то время. Да и без папиных денег ты мне ничего не сделаешь. Поэтому слушай внимательно: собираешь свои манатки и с первым же трамваем сваливаешь из квартиры. И про Евсея можешь забыть. Он мой. Поняла?

– Не особо.

– Вот ты идиотина, что непонятного?

И как тут шутить, когда Большие Сиськи на личности переходит? Никак. Да и я, собственно, опаздываю.

– Например, в каком притоне ты храбрости набралась? – Оу, блеск понимания в глазах. Все, как я люблю. – Смелость на остатки мозга обменяла? Так себе сделка, я тебе скажу. Теперь внимательно слушай, Глаша…

– Я не Гла…

– Поверь, мне пофиг, как тебя мамка с папкой назвали. Так же, как и Гуляеву, из-за которого ты здесь свою прямую кишку растягиваешь. Или твой куриный мозг действительно решил, что ты имеешь право дышать в мою сторону?

Посмотрела на нее, как на редиску заветренную, и по глазам поняла, что лишь парой фраз выбила из нее всю смелость.

А настрой-то был, настрой.

– Никольская, ты охренела? Да я тебя одним пальцем уделаю.

– Пятерка за понимание. Что бы я ни делала, где бы ни была, я все равно останусь Никольской. А работая в баре, мне проще всего утопить тебя в стакане с коктейлем. Поверь, деньги папы мне не нужны, и пальцы, кстати, тоже, чтобы отделаться от тебя. Все ясно? А теперь сделай так, чтобы я тебя больше не видела. Последнее предупреждение.

Оставила её стоять и обдумывать, сама же без сожаления скрылась с ринга под мысленные аплодисменты.

Наверно, не зря меня Гуляев стервой называет. Вот точно не зря. Есть во мне что-то такое…

– Эй, - окликает меня Ромка, когда мы, отсидев последнюю пару, домой свалить собираемся. – Я только сейчас твой входящий ночной увидел. Мы разговаривали?

– Ты не помнишь, что ли?

– Как? Я же спал.

Ох, как повезло.

Значит, ни одна живая душа не в курсе о моем помутнении рассудка.

Удачненько.

– Разговаривали, – отвечаю ему, мерзко так хихикая.
– Ты рассказывал, что собираешься сходить в гости к соседке напротив. Мол, люблю её, люблю, всю жизнь мечтал и именно сегодня решил признаться.

Я без понятия, кто рядом с Голицыным соседствует, но, если посмотреть, как расширились зрачки парня, – мою версию он проглотил не пережевывая.

Я угадала, что ли?

– Признался?

Эй, чего он завис, будто домового увидел, который русалку обнимает?

– Ромка!

– Никольская, ты только взгляни.

Поворачиваю голову и вижу, как из автобуса вылетает Гуляев и отряхивает себя, будто в паутину залез.

А мне смеяться хочется, смотря на выражение его лица. Да и пожалеть немного. Вон как глазки бегают.

– Сонь, страшный ты человек, – комментирует друг, глядя на то, как Гуляев, сжав кулаки, в нашу сторону идет. – Парень и месяца с тобой не прожил, а уже глянь, как сдал.

– Отстань.

– Чего - отстань? Жил себе парень, не тужил, а потом вздумал тебя на плече покатать, и все. Машины нет, квартиры нет, привет общественному транспорту. Ты как лампа Аладдина, только наоборот. Из нее джинн выскакивает и желания исполняет, а ты все отбираешь.

Ну, теперь настала его очередь ржать, а мне на Евсейку пялиться.

– Досмеешься ты сейчас, дружище. Я тебе разве не говорила, что Гуляев думает, что ты мой парень? Смотри, как у него пар из носа прет. Сейчас как даст тебе…

С «даст» я, конечно, перегнула. Да и насчет всего остального… Не думаю, что Евсейка все еще считает, что Голицын половинка моя недоделанная. Но, с другой стороны, по взгляду парня и не скажешь, что он сейчас петь и танцевать начнет. Убивать - да, отплясывать – нет.

– Он так думает? Ты сдурела, что ли? Кого на меня натравила?

Друг еще, называется. Взял и шаг в сторону сделал, мол, я не с ней, а просто рядом на птичек смотрю.

Фу.

– Пофиг на Гуляева, сама тебя прибью, – рычу на друга, протягивая руку, чтобы треснуть его как следует.

– Неужели сам Евсей Александрович соизволил в универе появиться? – восклицаю, когда блондин встает напротив. – Обидно, конечно, но ты опоздал. Часов так на пять.

– Пантера, не начинай, а, – отмахивается от меня.
– Я сейчас такое испытал. Покруче американских горок. Так трясло, так качало, а в конце, кажется, меня кто-то костылем шарахнул по ноге.

Как это понимать?

– Ты никогда в автобусе не ездил?

– Будто ты ездила?

– Она - да. – Не, надо с другом своим что-то делать. Топит меня, гад. – А после сказала, что больше никогда в эту консервную банку не залезет.

Ну вот, сдал и одним словом всю дружбу разрушил.

Сейчас по классике все смеяться начнут, а потом мне придется их за это прибить.

Не жалеют они девчонку.

– Что у вас с Никольской?

В этом весь Евсей. Только он может такие вопросы без приветствия в лоб задавать. М-м, а потом еще взглядом сканировать, будто у него сканер глазной в арсенале имеется.