Хочу её поддержать, но она меня прикончит, если хоть слово подбадривающее скажу. Примет все за жалость и пилочкой расчленит.

Я выхожу и закрываю за собой дверь, когда слышу, как Соня резвой барашкой забегала по комнате, периодически матерясь. Даже спрашивать не буду, кто здесь хороший мальчик. И так все понятно.

Когда она выходит из комнаты в обычных джинсах и какой-то безразмерной кофте, вместо того, чтобы подколоть её за мышиный вид, я хочу послать к чертям Никольского и его пересоленный ужин.

– У меня есть батон. Чем не еда?

«Ну, а на десерт я могу закусить и тобой», – добавляю про себя, направляясь к двери. Ну на фиг дома оставаться. У меня и так мозг, кажись, сварился, что дальше?

– Сын, судя по твоему лицу, я сразу понял, как ты рад меня видеть, – говорит батя, когда мы с Пантерой переступаем порог квартиры.

– Я счастлив, – кривлю физиономией, чувствуя, что у меня уже изжога началась. – Отец, вот честно, вы с дядь Федей друг без друга дышать не умеете?

Пользуясь случаем, пока никто не слышит, решаю расслабиться и, пока есть возможность, хотя бы разочек подколоть отца. Стоит сейчас кому-то появиться в зоне его видимости, и старик-приколист-отец превратится в праведника Александра, карающего дитя свое за мелкие проступки.

– В смысле?

– Чего вы все время вместе-то? Мама не ревнует? О-о, стоп, ревнует, поэтому всегда рядом с тобой?

Эх, эт я в долг стебусь. Зато потом, когда он включит свою любимую пластинку, будет не так паршиво её слушать. Можно сказать, отомстил заранее.

– Она всегда со мной, потому что любит.

И все? Ну, я так не играю. Скукота же.

– Бред. Мы с Никольской вон тоже рядом постоянно. И что?

– Вы единственное исключение из этого правила, – уже серьезно говорит отец, задирая нос к потолку. – И я очень надеюсь, что ничего не изменится. Мы ведь поняли друг друга?

Так-с.

Я идиот или батя сейчас реально подумал, что может контролировать мою ширинку?

Глава 22

Добрых минут так пятнадцать я была пленницей на кухне, рассказывая маме, как живется на чужбине.

– Сонечка.
– Ага, дознавателей тут двое. В допросе активно принимала участие маман Евсея, которая тетя Света. – Расскажи, как прошел ваш первый рабочий день?

Вот зачем? Нормально же общались. Чего вздумалось по темам бегать?

– Как в аду. – И тут же добавляю, когда у мамы из рук выпала ложка, а у её подруги лицо немного позеленело: – В смысле жарко, но безумно интересно. Вам бы понравилось. Не хотите попробовать?

И что мы застыли? Значит, детей мучить можно, а самим шкурку рабочую надеть не хочется?

Смеяться необязательно. Я ничего смешного не сказала.

Совсем не удивлюсь, что мамы поддержали идиотскую идею своих мужей.

И куда, собственно, Евсейка делся? Почему я одна должна с предателями общаться? Надо найти парня. Мало ли, вдруг ему там в разы хуже, а я пропущу момент, чтобы насладиться этим.

Кстати, нашла быстро.

Как оставила его в прихожей, там же и нашла. Не Гуляев прям, а мешок с редькой. Сам как будто не передвигается.

Я без понятия, о чем он со своим отцом говорил, но вид у соседа по несчастью был такой, словно его здесь васаби кормили.

– Дядь Саш, вас там на кухне ждут, – включаю режим а-ля я Соня, мечта любого родителя, и нагло вру другу отца: – Кажется, теть Света не в настроении. Что-то про секретаршу говорила.

Качаю головой, добавляя сочувствия к голосу и, когда он, прокашлявшись, уходит, тяну Гуляева в свою комнату.

– Мать ведь его не звала? – спрашивает он, садясь на мою кровать. В любой другой день я бы с балкона его за это скинула. Но сегодня Сонька добрая.

– Не-а. – Ой, минутка ностальгии. Обстановка родная такая. – Ты мой должник теперь.

– Никольская, ты мне с каждым днем все больше и больше нравишься.

– Может, вкус у тебя и хороший, но ты все равно гад, – не задумываясь отвечаю ему, поочередно открывая шкафы. – У нас план действий есть?

– Кроме как разжалобить предков? Или план нахождения нас двоих в твоей комнате?

Гадать не надо, о чем мозг его извращенный думает.

– Для последнего у тебя есть телки с четвертым размером. А сейчас нам стоит сделать все, чтобы родители поняли, как они не правы.