Словно в подтверждение моих мыслей, в спальню врывается Якимов, браво козыряет и поспешно докладывает:

— Товарищ разведчик! В доме напротив замечены трое мальчишек! Прячутся в лопухах за забором!

Злобно рычу, отталкиваю сержанта рукой, и выскакиваю из спальни. При моем появлении, сидящие в горнице Торопов с Шипиловым мгновенно вскакивают, тревожно вертят головами.

— Котляков! Немедленно гражданских ко мне! Руки развязать! — жестко приказываю я. — Потом у тебя будет одна минута на доведение моего приказа своим бойцам.

Павел выпучивает глаза и мгновенно скрывается в глубине коридора. Там что-то падает, и глухо грохочет. Следом раздаются сдавленные проклятия.

Открывается дверь и внутрь заходит Тухватуллин. За ним семенит худенькая женщина, а следом, зло, посматривая по сторонам, идет Аким. Женщина при виде мертвого немца горестно вскидывает вверх руки. Сразу напрягаюсь, но тут же понимаю, что жене Степана нет никакого дела до убитого фрица. Она просто увидела, во что превратилась её горница. Какой хозяйке понравится, что на полу её парадного зала валяются дохлые немцы, а пол густо заляпан кровью? Понятное дело, что никакой. Поэтому, как можно более вежливым тоном спрашиваю у казачки:

— Вас как зовут?

— Наталья.

— А по отчеству?

— Петровна, — после небольшой паузы отвечает казачка.

— Прошу простить меня, Наталья Петровна за беспорядок, что мы тут у вас развели, — широко развожу руками и виновато склоняю голову. — Но ничего не поделаешь. Война.

Жена Степана смотрит на меня недобрым взглядом, недовольно поджимает губы, но ничего не говорит в ответ.

— Наталья Петровна, — мягко произношу я. — В летней кухне я видел на печи несколько горшков. Я так понимаю, это вы ужин для немцев готовили?

Казачка кивает, причем явно не понимает, к чему я клоню.

— Тогда прошу вас пройти в кухню, и закончить приготовления к ужину, — вижу, что Наталья собирается сказать мне, что-то весьма нелицеприятное и быстро добавляю. — Кстати, Степан Миронович вас там ждет.

Казачка замирает и подносит скрещенные ладони к груди.

— Идите, и ничего не бойтесь. Вы в безопасности, — жестом показываю Тухватуллину, чтобы он освободил выход и машу рукой сыну Степана. — А вы что стоите Аким Степанович? Идите. Отец ждет.

Паренек широко открывает рот, утирает рукавом рубахи лоб, подхватывает мать под локоть и быстро выбегает из куреня.

Молодец. Не растерялся. Справный казак из него получится. Потом понимаю что, скорее всего Аким уйдет в сорок третьем году вместе с немцами и больше никогда не вернется в свою станицу. Печально вздыхаю, сжимаю кулаки и подхожу к сундуку.

— Андрей, Толя! — показываю ребятам на лежащего в центре комнаты мертвого фрица. — Быстро переодевайте сержанта Якимова в немецкую форму. Размер вроде подходящий.

Подзываю к себе немного обалдевшего Якимова, снимаю с плеча автомат и щелкаю, предохранителем.

— Сержант. Слушай приказ. Остаешься в доме охранять пленных. За их сохранность отвечаешь головой! В случае попытки побега — стреляй на поражение.

Якимов оторопело козыряет и замирает на месте. Не сильно бью его кулаком в плечо.

— Что стоишь? Снимай гимнастерку, скидывай сапоги!

После этого выхожу на крыльцо, направляю ствол автомата в небо и стреляю короткими очередями.

Подзываю к себе немного обалдевшего Якимова, снимаю с плеча автомат и щелкаю, предохранителем.

— Сержант. Слушай приказ. Остаешься в доме охранять пленных. За их сохранность отвечаешь головой! В случае попытки побега — стреляй на поражение.

Якимов оторопело козыряет и замирает на месте. Не сильно бью его кулаком в плечо.

— Что стоишь? Снимай гимнастерку, скидывай сапоги!

После этого выхожу на крыльцо, направляю ствол автомата в небо и стреляю короткими очередями.

У «шмайссера» нет одиночного режима огня. Только автоматический. Ранее неоднократно читал, что опытные немецкие солдаты всё же умудрялись стрелять и одиночными патронами. Пытаюсь проделать то же самое. Но максимум, что у меня, получается, так это отсечь очередь на три патрона. Ну, ничего. Всё еще впереди. Научусь.

Отстреляв магазин, заскакиваю обратно в курень. В горнице столпились красноармейцы, в руках винтовки. В углу мои ребята судорожно надевают немецкий китель на Якимова. Сержант понуро опустил голову, видно, что ему совсем не хочется носить форму врага.