— Ну, угощай цигаркой, — казак видит моё недоумение и быстро добавляет. — Или уже и забыл, что сам предлагал?

— Вы же чужие сигареты не курите!

— Чужие не курю. Это да, — солидно отвечает Степан Миронович и хитро прищуривается. — А вот свои потребляю запросто.

С облегчением перевожу дух и поднимаюсь с места. Честно говоря, очень сомневался, что получится договориться со Степаном. Но обошлось. Так. С этим делом закончили, надо приступать к заключительной части марлезонского балета. То есть как можно быстрее провести мероприятие для жителей станицы. Прошу хозяина остаться пока в кухне, а сам с ребятами забегаю в курень.

Белобрысый парнишка вскакивает с сундука, докладывает, что всё в порядке и никаких происшествий в наше отсутствие не произошло. Это и не удивительно. В наше отсутствие никогда ничего и не происходит. Захожу в спальню. На кровати спит раненый Кутяубаев. Ладони подложил под правую щеку, здоровую ногу, словно ребенок подтянул к животу. Рядом, привалившись головой к колену свешивающегося из окна немца, сидит Котляков. На шее висит «шмайссер». Правая ладонь младшего лейтенанта крепко сжимает пистолетную рукоятку автомата. Паша тоже спит. Лицо у него спокойное. Даже где-то счастливое. В первую секунду увидев такое вопиющее безобразие, задыхаюсь от негодования. Спать на посту! Да за такое дело… Но в следующее мгновение, замечаю Тухватуллина. Он стоит на коленях возле дальнего окна и сквозь тюлевые занавески смотрит во двор. Винтовка аккуратно прислонена к стене. Красноармеец поворачивается ко мне и тихим голосом, явно чтобы не разбудить Котлякова произносит:

— Товарищ разведчик… — Тухватуллин случайно задевает локтем винтовку и та с грохотом падает на пол. Котляков резко вскакивает, делает шаг в сторону, спотыкается об сапоги немца и летит мне под ноги. В последний момент успеваю подхватить Павла. Его автомат с размаху бьёт мне по коленям. Распахивается дверь и в комнату, с оружием в руках вбегают мои ребята. За их спинами маячит белобрысый красноармеец. Очень к месту вспоминаю, что его фамилия Якимов, а звание сержант. Массирую колени ладонями и зло рычу:

— Всем кроме Котлякова выйти из комнаты! — потом бросаю взгляд на крепко спящего Кутяубаева и уточняю. — Всем кроме Котлякова и раненого.

Паша трясет головой, и несколько раз энергично хлопает себя по щекам.

— Как же так? — огорченно вопрошает Павел и виновато смотрит на меня. — Товарищ разведчик! Я всё время проверял посты и пленных. Я же только на секунду присел! На одну секунду! И вот — пожалуйста.

— Потом это обсудим, — деликатно отвечаю я и перевожу разговор на другую тему. — Раненый сам идти сможет?

— Конечно, сможет. Перевязку правильно сделали, потихоньку дотопает.

Еще раз окидываю взглядом Кутяубаева.

— А что насчет бега?

— С этим гораздо хуже, — Павел мрачнеет и огорченно качает головой. — Ему ногу хорошо осколком порвало. Я сначала подумал, что ранение пустяковое, но когда сам посмотрел, то понял, что дело плохо.

— Значит, бегать не может, — подытоживаю я и несколько секунд обдумываю ситуацию. Принимаю решение и обращаюсь к Котлякову. — Слушай приказ, товарищ младший лейтенант…

По мере того, как я углубляюсь в подробности, лицо у Павла приобретает растерянное выражение. Пришлось кратко объяснить ему, почему нам необходимо так поступить. Котляков зло сжимает губы, и теребит автоматный ремень. Я быстро заканчиваю инструктаж и для проформы спрашиваю:

— Вопросы?

Неожиданно для меня Котляков начинает активно спрашивать о всяких пустяковых мелочах. Где спрятаться после отступления из станицы. Брать ли с собой воду и тому подобную ерунду. Я-то думал, что разработанный мной план — идеальный и не потребует ни единого уточнения. Оказалось, что я сильно ошибался. Что же. Учту на будущее.

— Извини, Павел, — смущенно развожу руками в стороны. — Привык, что мы — разведчики все эти дела и так отлично знаем. Нам даже не требуется ничего объяснять.

Младший лейтенант осекается на полуслове. Видно, что ему очень неудобно перед таким опытным разведчиком как я за свои нелепые вопросы. От своего вранья мне становится нестерпимо стыдно. Чтобы не видеть расстроенное лицо Котлякова отворачиваюсь в сторону. За спиной Паша виновато сипит:

— Товарищ разведчик. Вот вы сказали, что втроем бой против нас вести будете. А кто пленных останется охранять?

Да что же это такое! Когда же всё это прекратится? За всей этой суматохой, я полностью забыл, что в курене сидят два пленных немца и семья Степана. Нет. С этим необходимо что-то делать. А то если так и дальше дело пойдет, то я забуду и своё собственное имя. Неожиданно понимаю, что сильно разозлился на себя. За свою мерзкую ложь, за непроходимую тупость и идиотизм. В общем, за всё сразу. Гнев тяжелым кулаком ударяет мне в голову. Вижу встревоженные глаза Котлякова. Несколько раз глубоко вздыхаю полной грудью. Всё, хватит разговоры городить. Надо действовать. Отчетливо ощущаю, что времени у нас практически нет. Последние его песчинки беззвучно падают в стеклянную колбу вечности.