— Что случилось, герр унтер-офицер? Такая сильная стрельба была. Из наших никто не убит? — с тревогой в голосе спрашивает часовой. — Никто?

Мы с ним быстрым шагом возвращаемся к куреню Степана. Подробно рассказываю, что часть казаков напала на дом, они попытались отбить пленных. Но герр Хильтрауд положил всех врагов вместе с пленными красноармейцами. Описываю в подробностях, как ранило командира и несу тому подобную чушь. Мне необходимо, чтобы старики увидели, что я мирно беседую с караульным. Всё, проходим дом с железной крышей, деды жестко, не хуже современных камер наружного видеонаблюдения зафиксировали наш проход. А теперь можно и бегом, тем более что я перевёл дух и снова могу быстро шевелить ногами.

Не доходя метров тридцать до куреня Степана, перехожу на шаг, притормаживаю и немца:

— Знаешь, камрад, я не хотел тебя расстраивать раньше времени, но сейчас смысла скрывать от тебя правду, больше нет.

Парнишка бледнеет, широко раскрытыми глазами смотрит на меня, медленно произносит:

— Что… Что такое, герр унтер-офицер?

— Дело в том, камрад, что и герр обер-фельдфебель и Руди и даже герр унтер-офицер Гельблинг убиты. Убит и герр гауптман. Если сказать по-честному, то в живых остался только Курт и возможно второй часовой. Но насчет него я не вполне уверен.

Входим во двор, немец пораженно смотрит на веранду, подбегает к столу и замирает:

— Этого не может быть, герр унтер-офицер. Это невозможно. Кто их убил?

Снимаю у него винтовку с плеча, вынимаю из ножен штык и горестно произношу:

— Так получилось, камрад, что их убил я, — машу рукой Котлякову, чью физиономию уже давно заприметил в окне. Открывается дверь, из неё выскакивают двое красноармейцев и под руководством Павла как-то подозрительно умело вяжут верёвками караульного. Он ничего не говорит, даже не сопротивляется, лишь тоскливо смотрит мне в глаза.

— Мои вернулись? — спрашиваю у младшего лейтенанта.

— Еще нет. За время вашего отсутствия произошло следующее происшествие: задержан около дома сын Степана — Аким. Препровожден к родителям, — Котляков ненадолго замолкает, и торжественным тоном произносит. — Так же обнаружили совершенно новый образец автоматического оружия. Из него ремонтник отстреливался!

У меня неприятно заныло сердце. Это какой такой «новый образец»? «Штурмгевер» появится массово только в сорок четвертом году. Больше ничего нового немцы не придумают. Или это в моём мире так, а здесь всё идет иначе? Тогда получается, что мы не просто в прошлое попали, а вдобавок оказались еще и в параллельном мире. Вот же незадача. Нам только этого для полного счастья не доставало!

Хватаю Котлякова за рукав: «Показывай» и заскакиваю за ним в дом. Пройдя узкий коридор, заходим в просторную комнату. В углу стоит старинная кровать с «шишечками» на спинках, застеленная большим, лоскутным одеялом. В центре — большой стол, накрытый скатертью. У фасадной стены в простенке висит зеркало, около него с винтовкой в руках, притулился на корточках белобрысый красноармеец. Бдительно поглядывает в окно. Рядом с бойцом стоит большой сундук окованный железом. На нем лежит совершено раритетный пистолет-пулемет «МП18» В комнате порядок, сюда мы гранаты не бросали, да и немцы набезобразничать здесь не успели. Только возле сундука приличная лужа крови, да на полу несколько кровавых следов ведущих в соседнюю комнату. Котляков почтительно показывает на антиквариат:

— Вот, товарищ разведчик, это и есть тот самый новый автомат.

Беру в руки «новейшей образец». Деревянные ложа и приклад сильно потёртые, неоднократно покрытые лаком. Отсоединяю боковой магазин, щелкаю затвором. Да. В моё время такому оружию цены не сложишь. Коллекционный экземпляр. А сейчас — просто хлам. Небрежно кладу пистолет-пулемет обратно на крышку сундука:

— Павел! Этот автомат разработан и выпускается немцами с восемнадцатого года. Это не новое оружие, а натуральное старьё! Я с вами потом проведу занятия, подробно расскажу о современном стрелковом оружие Германии.

Из соседней комнаты доносится протяжный стон. Вопросительно смотрю на младшего лейтенанта.

— Так я докладывал, товарищ разведчик! Красноармейца Кутяубаева немного зацепило.

Ничего себе «немного»! Если боец, так громко стонет, то дело не совсем плёвое, как пытается мне преподнести Котляков. Придется разбираться. Открываю дверь в соседнюю комнату и замираю. Именно сюда я зашвырнул гранату. Комната раньше служила спальней. В принципе, если приложить определенные усилия, то и дальше служить будет. Всего то и надо: собрать пух с пола, пошить заново подушки и перины, вставить рамы. Ну, и еще купить новую прялку, горшки с цветами и повесить все фотографии обратно на стены.

Возле кровати привалившись к стене, сидит Кутяубаев, левую ногу вытянул вперед. Лоб мокрый от пота, лицо скривилось от боли. Два красноармейца плотно бинтуют ему ногу ниже колена. Вместо бинтов используют разрезанные простыни. Крови на полу прилично. Да, дела. Получается, что еще один наш солдат выбыл из строя. Из зала доносится истеричный крик:

— Немцы! — и через секунду уже спокойно. — Нет, это наши! Тащат одного настоящего фрица.

Дружески подмигнув, скривившемуся от боли Кутяубаеву, быстро выбегаю из дома.