Пока Рин молча негодовала и восхищалась Анхельмом, Феликс прервал попытки вызволить макину из грязи. Выбившиеся из сил мужчины отошли перекурить.

— Феликс, я боюсь, что так вы ничего не добьетесь, — окликнула его Рин.

— У вас есть предложения?

— Нам нужна крепкая доска, камень или много веток, чтобы подложить под колесо. Оно проворачивается в грязи и только сильнее утопает, а если постелите, то не будет, и можно будет выбраться. И еще… может быть, я помогу? — предложила Рин. — Я сяду за руль, а вы вытолкнете.

Феликс окинул ее оценивающим взглядом и посовещался с водителем. Тот полез в багажник и выудил досочку не слишком надежного вида. Зажав в зубах сигару, он без лишних слов подошел к ней, поднял на руки и перенес в макину.

— Благодарю, Феликс. Испачкать эти туфли было бы очень неприятно, — мило улыбнулась Рин и взялась за руль. — Вы готовы? На счет «три» я нажму на газ.

Общими усилиями им удалось вывезти макину из грязи.

— Н-да, Эстель будет не слишком довольна, — процедил Феликс, оглядывая свои ноги, до щиколотки испачканные в грязи.

— Эстель — это ваша жена?

— Домработница. Я не женат, — ответил Феликс и бросил испытующий взгляд на Рин. Та отвернулась к окну и стала разглядывать лес.

— Здесь нет диких зверей? — спросила она.

— Есть. Тигры, кабаны.

— А горниды у вас не водятся?

— Это что такое?

— Если не знаете, значит не водятся. Чудовищная помесь, последняя прихоть безумного волшебника из Соринтии.

— В Левадии почти нет магии. А та, что есть — вся задействована в военных технологиях. Ну, или находится у аиргов, а с ними вести переговоры бессмысленно.

— Это так странно… — Не зная, зачем говорит это, она высказала то, что крутилось на языке: — Мне кажется, что наш мир движется к чему-то ужасному.

Феликс положил ей руку на плечо, и Рин вздрогнула от неожиданности.

— Только вам, по большому секрету: скоро грянет война, каких свет еще не видывал. Мы со Стефаном продаем дело здесь и уезжаем в Аранию. Вот причина, по которой герцог Ример купил наши предприятия.

— Война?.. — растерянно прошептала Рин. — Кто будет воевать?

— Это будет война альянсов — Канбери и Мариней против Левадии и Соринтии. Канбери набрал военную мощь, которая должна куда-то выплеснуться. Южные территории Соринтии — лакомый кусок. Теплый край, чистейшая вода, зеленые пастбища, золотодобыча и нефтяные запасы. Канбери спит и видит их своими. Отчасти именно поэтому Анхельм Ример скупает иностранную недвижимость. Я его понимаю: в случае войны Соринтия обречена, так как вести ее нет ни денег, ни сил, так же как и нет никаких причин жить в условиях оккупации канберийцами. А что с вашим лицом?

Рин очнулась от его вопроса, понимая, что ведет себя странно.

— Пожалуй, мне нужно время, чтобы осмыслить это. Но… вы хотите уехать в Аранию? Там же режим. Представить себе не могу себе места хуже.

— Режим там только для тех, у кого нет денег купить себе теплое местечко в правительстве. А у нас со Стефаном на этот счет все решено.

Рин долго молчала, прежде чем тихо выдавить:

— Я не могу поверить… Снова война. Мы едва подняли голову после Маринея.

— Зачем вам омрачать свою прекрасную головку этими мыслями, госпожа Эмерси?

— Боги! Анхельм… То есть господин Ример ничего не говорил мне… — Рин закрыла рукой лицо.

— Возможно, он не хочет тревожить вас понапрасну, — предположил Феликс. — А может быть, не считает нужным посвящать вас в эти вопросы, так как вы все равно ничего не решаете. В самом деле, о чем вы волнуетесь, госпожа Эмерси? Он вьет уютное гнездышко, чтобы вам было где укрыться от непогоды.

— А что будет, когда он его совьет?

— Анхельм Ример женится на принцессе и оставит вас. Он настоящий мужчина, честный человек и не станет бросать вас ни с чем, после того как вы подарили ему свое время. Поэтому вы получите то, что обеспечит вам безбедное будущее.

Рин ощутила болезненный укол в груди и опустила голову.

— Поведение настоящего мужчины, да? — тихо сказала она, почему-то вспоминая миловидное лицо принцессы. Бедняжка Фиона! Собственный отец и возлюбленный Кастедар хотят разменять ее, как монетку в своей политической игре. Хотя… чем жалеть коронованную особу, не стоит ли лучше пожалеть себя? Но почему-то острого прилива жалости к себе Рин не испытала. Только почувствовала, как внутри оборвалась еще одна нить, или на ее ледяную стену безразличия положили еще один кирпичик — не разобрать… Анхельм солгал ей? Да быть того не может!