Шрифт:
Изучив работы наиболее авторитетных литературоведов, комментировавших содержание пушкинского романа в стихах – Н.Л. Бродского, В.В. Набокова и Ю.М. Лотмана – я постарался выработать собственный подход к стилю комментирования. Особенности комментирования, на мой взгляд, должны были состоять в том, чтобы не ограничиваться краткими формулировками, рекомендуемыми авторами новейшего «Справочника издателя и автора», [60] но и не впадать в научный академизм, то есть в максимальное «разжевывание» содержания комментируемого произведения. Поскольку историю происхождения текста и различные формы его травестии предполагалось рассмотреть уже в «объяснительной записке», сам комментарий должен был охватывать и истолковывать лишь лингвистическую (словарно-фразеологическую) и историко-событийную (фактологическую) стороны текста. Постмодернистские же элементы комментария и, в частности, так называемый «фикциональный комментарий» [61] лишь в очень небольшой степени повлияли на стиль и содержание моих высказываний при комментировании. Следует подчеркнуть также, что в комментариях я отнюдь не собирался выступать в качестве стиховеда-эксперта (хотя принцип построения онегинской строфы все же пришлось разъяснять). Моё внимание как комментатора должно было направляться в первую очередь на исторические и политические фрагменты травестированного текста а также на все фрагменты, характеризующие интертекстуальную основу создаваемого литературного произведения. Такой подход закономерен: ведь интертекстуальность в литературе, подобно сравнительно-историческому подходу в истории, является основой любого травестированного произведения.
60
См.: Мильчин А.Э.,Чельцова Л.К. Справочник издателя и автора: Редакционно-издательское оформление издания. М., 2014. С. 606–609.
61
Подробнее о нем см.: Беляева И.С. Фикциональный комментарий в литературе постмодернизма. М., 2012. (Д.Д. Минаев, 1860)
После того как стилизация и бурлескная травестия выпали из разряда литературных инструментов, предназначенных для переделки текста «Евгения Онегина», все внимание было сконцентрировано на пародии. Этот сатирический жанр, несомненно, является и самой многочисленной разновидностью подражаний тексту пушкинского произведения. Напомню читателям, что при создании пародии должны обязательно соблюдаться два условия: 1. Изменение сюжета путем переделки (травестии) текста, и 2. Сохранение общего стиля пародируемого произведения. В отличие от неопытного А.И. Полежаева поэты-пародисты второй половины ХIХ – начала ХХ в. уже вполне овладели техникой сочинения онегинской строфы и довольно искусно меняли как облик литературных героев, так и сюжет произведения, добиваясь более-менее радикальной замены содержания пушкинского «бренда». Оставляя в стороне претендующие на высокоумие теоретические рассуждения отечественных литературоведов о пародии, я пытался теперь уже вполне самостоятельно определить условия и приемы травестии, превращающие исходный текст в пародию.
Выяснилось, что большое значение имеет прежде всего исторический контекст, то есть историческая обстановка, в которой развивается действие пародии. В наиболее искусных пародиях первые строфы литературных переработок сохраняют в измененном виде образы и дядюшки-мецената, и его племянника, но сюжет с самого начала подчинен времени, месту и политической обстановке, в которой пребывают персонажи травестированного произведения. Постараюсь показать читателям на примерах, как это делается. В скобках за текстом фрагмента пародии указываю фамилию автора и время первого появления пародии в печати.
«Мой дядя, как Кирсанов Павел,Когда не в шутку занемог,То натирать себя заставилДухами с головы до ног.В последний раз на смертном ложеХотел придать он нежность кожеИ – приказал нам долго жить…Я мог наследство получить:Оставил дом он в три этажа,Но у него нашлись врагиИ дом был продан за долги,А так как “собственность есть кража”(Как где-то высказал Прудон)Я рад, что дома был лишен».Так думал в Северной ПальмиреМагистр естественных наук,Пришлец из Западной Сибири,Семинариста старший внук.Друзья мои! Без проволочкиХочу сейчас же, с первой строчкиС героем повести моейВас познакомить поскорей.Онегин, добрый мой приятель,Был по Базарову скроен:Как тот, лягушек резал он,Как тот, искусства порицатель,Как тот, поэтов не ценилИ с аппетитом ел и пил [62] .«Мой дядя самых честных правил,Когда пришел переворот,Он министерский пост оставилИ стал дежурить у ворот.В душе пославши всем проклятье,Избрал он новое занятье:Бродил по городу как тень,Съедал осьмушку хлеба в день,По вечерам топил буржуйку,Возяся с краденой доской…Он проклял день, когда с тоскойПродал пальто, одевши чуйку,И вместо “барин” услыхал“Товарищ”… Черт бы их побрал!».Так вспоминал его повеса,Родной племяш, попав в купе.Его сжимали два балбеса,Ногами став на канапе.Уже не страшны были боши,Зато нещадно ели вошиПод несменяемым бельём,Вкруг пахло потом и гнильём,Ну а подчас и много хуже…То были дни, когда народДавал прогрессу поворот,Когда в вагонах были лужи:Пройти не думая в толпе,Дела все делали в купе.Была та скучная година,Когда, смешавшись, как орда,Вся наша русская дружинаС фронтов бежала кто куда,Влезая в поезда со стономНа крышах, даже под вагономЭвакуировался люд,Весь нагруженный, как верблюд,Попасть домой лишь полон страсти.Он никого не признавал,Повсюду был сплошной развал —Ещё не чувствовалось власти,И над страною залеглаЕщё предутренняя мгла» [63] .(Н.А. Тучков, 1926)62
Судьба Онегина… С. 161.
63
Судьба Онегина… С. 326–327.
64
Там же. С. 349.
Исторический контекст пародии в значительной степени определяет и формат образа ее главного героя – Онегина. Вот каким нетрадиционно-нестереотипным он предстает перед читателями в пародийных строфах Lolo (Л.Г. Мунштейна), Н.К. Чуковского и В.А. Адольфа:
Онегин пушкинской эпохиДля нас – седая старина.От романтизма только крохиОстались в наши времена.«Разочарованность» не в моде,Хоть нам, славянам, по природеОна сродни и в наши дни(Как это было искони),Но изменилась, устарела:Плащ Чальд-Гарольда обветшал,Забыто слово «идеал»;Сказать «устал» – ты можешь смело,«Разочарован» – общий хорС насмешкой скажет: «Что за вздор!»Его отец – землевладелец,Шестидесятник-либерал,Враг светских пошлостей, безделиц —Капиталистов презирал…«Борца» хотел он видеть в сыне,Но глас его звучал в пустыне…Евгений, кончив курс наук,Не признавал отцовских «штук».«Нужны не деньги человеку,А сердце, ум», – твердил отец,Но сын предвидел злой конецИ учредил над ним опеку,И начал жизни шумный пир,Когда старик покинул мир [65] .(Lolo, 1896)65
Судьба Онегина… С. 201, 202.
66
Судьба Онегина… С. 287.
67
Судьба Онегина… С. 126