— А разве у них это не заложено?

— Куда? — приподняла брови Кие.

— Ну, инстинкт. Они охотятся на змей согласно инстинкту. Разве нет?

Служанка пожала плечами.

Аурин чувствовала себя отяжелевшей и не способной даже встать на ноги. Ужин и кружка настоя разморили ее так, что не хотелось двигаться и говорить. Она свернулась клубочком на циновке и закрыла глаза.

— Госпожа, что это вы делаете? — прозвучал над ней укоризненный голос служанки, — позвольте, я вам помогу дойти до постели. Вставайте. Вот так.

Девушка не спорила, позволив довести себя, куда было указано, едва не засыпая на ходу. Все эти волнения плюс обильная пища сделали свое дело. Она закрыла глаза и почти мгновенно уснула.

Кие укрыла ее одеялом и шикнула на стражу.

— Не вздумайте шуметь, — прошипела она, — госпожа отдыхает. И железом своим не бряцайте без толку.

Дюжие молодцы кивнули. При всей своей бравости и вооруженности, они побаивались строгую служанку и не были склонны ей перечить.

Аурин не проснулась к ужину. Забеспокоившаяся Кие хотела было ее разбудить, но пришедший доктор Илли остановил ее.

— Не надо, — сказал он, — пусть спит. Здоровый сон лечит не хуже лекарств. Не поужинает… Что ж. Но с другой стороны, это все равно не доставило бы ей удовольствия. Тем более, когда человек спит, ему не требуется еда.

Кие выполнила его указания и не стала будить госпожу, про себя жалея бедняжку. Как же ей пришлось умаяться, чтобы так долго приходить в себя!

Вопреки ее подозрениям, стражники вели себя тихо и отличались редкой организованностью. Они спали по очереди, видимо, очень опасались за свои головы.

Утром Кие позволила госпоже поспать подольше, хотя в доме было принято вставать рано. Но Аурин была больна и это правило на нее не распространялось.

Но когда солнце перевалило за полдень, служанка оставила свои дела и решительным шагом направилась к Аурин. Все должно быть в меру. Столько спать уже не полезно, а очень вредно.

Она наклонилась над госпожой и осторожно тронула ее за плечо.

— Госпожа, — сказала она, — пора вставать. Вы уже и завтрак проспали.

Аурин не шевелилась. Тогда Кие тряхнула ее сильнее. Потом, встревоженная неподвижностью, повернула к себе. Тело послушно легло на спину. Посмотрев в белое, застывшее лицо, на котором лежала печать умиротворенности, служанка поспешно одернула руку и завизжала на весь дом.

— А-а-а-а!!! О-о-о-о, боги! — вопила она, — боги, что же это?! А-а-а-а!!!

Она вскочила как ошпаренная и метнулась к двери, но была задержана охраной, сбитой с толку ее воплями.

— А ну, стой!

— Пустите меня, пустите! А-а-а-а!!! Остолопы! Заснули, проворонили! О-о-о-о!!!

— Что случилось? — спросил один из них, заметно встревожившись.

— Плаха по тебе плачет, вот что! — вопила Кие, лишившись соображения, — и по тебе тоже! И по мне, и по мне! О-о, боги, где же вы были?

— Перестань орать, — стражник тряхнул ее за плечи, — а то так рыло начищу, в зеркало взглянуть побоишься.

— О своем бы рыле побеспокоился, дубина!

Второй стражник, не склонный вступать в перепалку, оставил пост и направился к постели госпожи. То, что он увидел, привело его в состояние, подобное Кие, с той лишь разницей, что он не стал голосить, лишь затрясся как осиновый лист.

Первый стражник все еще отпихивал Кие от двери и уворачивал голову от тумаков и оплеух, которыми она его награждала.

— Уйми ты ее! — рявкнул он своему напарнику, — что ты там стоишь, как столб? Видишь, баба свихнулась! Ай! — это Кие, воспользовавшись секундной заминкой, особенно сильно стукнула его по носу, — хватит, дура! Сейчас голову откручу! Ну где ты там, Хайси?

Бледный как бумага Хайси вернулся к двери и прошептал:

— Госпожа-то того, преставилась.

— Че-е-го-о?! Не проспался, что ли? Что несешь?

— Померла она.

Стражник опустил руки, позабыв про беснующуюся Кие.

— Померла? — переспросил он с ужасом.

— Ага. Нужно уходить поскорее, Торо.

— Уходить? Куда?!

— Куда-нибудь, хоть к демонам. Здесь оставаться нельзя.

— Вас не выпустят, — вмешалась Кие, — вы, идиоты, что, не понимаете этого? Нас никого отсюда не выпустят! О, мы пропали! Мамочка!

Взглянув друг на друга с неописуемыми выражениями лиц, они рухнули на пол в молитвенных позах и закрыли головы руками, отгораживаясь от всего мира.

Кие уже не кричала, она рыдала, присев на корточки и раскачиваясь из стороны в сторону.