Банда снова подняла стволы. Бригада снова упала на колено.

Гвоздь завозмущался.

– Скорый! Ты что творишь?! Это же хлопок! Это же хрен отстираешь! Теперь только выбросить!

Он пытался стряхнуть с белой рубашки брызги крови.

Скорый повинился.

– Ну ладно, извини. Дурацкая привычка - стрелять в правый глаз. Надо было - в левый... Я заплачу. Сколько рубаха стоит?...

Потом возмутился.

– Но и ты, тоже хорош! Распустил подчинённых! Никакой дисциплины!

Гвоздь повернулся к банде, ткнув пальцем в покойника, зло прошипел.

– Понятно?! Дисциплина должна быть! Дисциплина!

Те молча покивали.

Бабка подошла к Гвоздю.

– Ладно, Витя. Давай решим так. Вы отдаёте мне своё оружие. Всё. А я тебе прощаю кузов со стволами.

Гвоздь потянулся к кобуре. Стволы Скорого отследили это движение. Но глава бандитов двумя пальцами вытащил дезерт игл, приподняв его к Бабкиным глазам. Иронично спросил.

– Бабка, ты предлагаешь вот это тебе отдать? Он же мне, как сын.

Пистолет был красив. Большой, хромированный, с гравировкой.

Но Бабка не отступала.

– Там, в целом кузове стволов, ты найдёшь себе новый.

Один бандюган, за спиной Гвоздя побухтел.

– Я свой винторез не отдам...

Гвоздь усмехнулся.

– Милка, ты как бульдог. Если вцепилась, то уже не отпустишь.

Он вытащил из кармана рацию.

– Дутый! Ты меня слышишь?

– Слышу, шеф.

– Газельку разгрузили?

– Нет, ты же сказал тебя подождать.

– Верни её на склад.

– Зачем?

У Гвоздя лицо вытянулось.

– Да вы что сегодня, *** *** ***?! В грёбаную демократию решили поиграть?! Страх, нахрен, потеряли?! Я приеду, я вас там...

– Я понял, шеф! Я понял! Какую газельку вернуть?

– Последнюю.

Бабка картинно удивилась. Как будто не ожидала. Скромненько, так, спросила.

– Так вывезли, значит, не один кузов? Тогда так. Возвращаешь одну машину, и отдаёте все ваши стволы...

Гвоздь снова нажал кнопку на рации.

– Дутый! Возврати машины на склад.

Бабка подсказала.

– Все...

– Все!
– Повторил в рацию Витя.

– Только, Гвоздь. Я ведь проведу инвентаризацию. И всё, чего не хватает, стрясу с тебя.

– Мила, я возвращаю всё. Всё, это значит - всё.

– Ну ладно... Как хоть у тебя дела?

И Гвоздь с Бабкой, совершенно по-дружески, разговорились негромко про жизнь.

Когда машины разгрузили в ангаре, и банда ушла, несолоно хлебавши, Пашка спросил.

– А чего это ты с ним так строго?

– С Витей-то? А он мне жизнью обязан. Я один раз его шкуру спасла... Можно сказать, из жопы его вытащила. Ладно. Пошли смотреть гражданское.

И они пошли во второй ангар.

Прямо у входа, привязанный бельевой верёвкой к стулу, сидел Гоги.

Выглядел он неважно. Лицо разбито в кровь.

Бригадные его размотали, кляп вытащили, дали хлебнуть живца.

Грузин немного очухался и тут же взревел.

– Зарежу! Всю банду зарежу!

И покачиваясь, но решительно, побрёл к выходу.

Бабка тормознула.

– Э! Э! Гоги!... А поблагодарить?!

Тот повернулся.

– Извини, Бабка. Спасибо. Спасибо, большое.

И отправился дальше.

– Эй! Гоги!... А поговорить?!

Тот вернулся. Снова тяжело плюхнулся на стул.

– Извини, Бабка. Чего ты хотела?

Акцент у него пропал напрочь.

– Слушай внимательно, Гоги. Эта контора, - она обвела пальцем пространство, - теперь моя. Уловил мысль?

– А... Ага... Ну ладно. Хорошо.

– Я тебя прошу её возглавить. Будешь тут на правах хозяина.

– То есть, у меня ничего не меняется?

– Ну почему же "не меняется". Сколько ты получал у Векселя?

– Триста споранов.

– За пятьдесят дней?

– Да за пятьдесят.

– Я хочу заключить с тобой соглашение. Ты работаешь по-прежнему. Тянешь всю эту контору на себе. А мне отстёгиваешь половину прибыли.

Гоги немного охренел.

– То есть... То есть, половина прибыли - моя?