— «Воистину вы столкнулись с жестоким врагом, — перевела она Ваэлину слова одного из старейшин, жилистого мужчины с лисьим хвостом вокруг шеи. — Но это ваша война, нас она не касается. Пусть марелим-силь ведут свои войны как хотят».

Аль-Сорна помолчал, размышляя, как их переубедить.

— Моё имя — Бераль-Шак-Ур. Так назвала меня Нерсус-Силь-Нин. Я говорю вам правду. Я действительно встречался со слепой женщиной и беседовал с ней. Она благословила меня. Может ли кто-нибудь из вас сказать о себе то же самое?

На лицах старейшин отразилась неуверенность, но ни удивления, ни страха они не испытали. И, к сожалению, их сердца не смягчились.

— «Если тебя благословила слепая, то она и сейчас откликнется на твой зов», — перевела Дарена слова Геры Дракиля, который указал куда-то за спину Ваэлина.

Аль-Сорна обернулся, несколько мгновений он смотрел на камень, затем поднялся на ноги.

— Вы не обязаны этого делать. — Дарена встала рядом с ним у камня, глядя на гладкую поверхность с идеально круглым углублением в центре. — Позвольте мне ещё поговорить с ними. Уверена, рано или поздно они поймут.

— Кто я такой, чтобы лишать их этого развлечения? — спросил Ваэлин. — Наверняка они давно тут его дожидаются.

— Вы не понимаете. Сеорда приходили сюда с незапамятных времён. Старые или больные, а иногда — безумные. Приходили, чтобы коснуться камня и спросить совета слепой. Большинство в таких случаях уходят ни с чем, но некоторые, очень и очень немногие... Их камень забирает, оставляя пустое тело.

— Но с вами же ничего подобного не случилось? Вы говорили, что тоже видели её.

— После смерти мужа... — Глаза Дарены, обращённые к камню, затуманились скорбью. — Моё горе было так велико, что мне сделалось безразлично, выживу я или нет. Я пришла сюда в поисках вразумления. Если бы слепая отвергла меня, я бы умерла с лёгким сердцем. Но она... Она показала мне то, для чего я должна жить. — Дарена протянула руку, так и не дотронувшись до камня. — Камень вернул мою душу в тело, поскольку так захотела слепая.

— Что же, — заключил Ваэлин, подходя ближе, — остаётся надеяться, что насчёт меня у неё такие же планы.

Гранит оказался прохладен — и только. Песнь крови не изменилась, но, когда он вновь поднял глаза, он не увидел ни Дарены, ни сеорда. Вокруг была ночь, а у костра сидела слепая женщина. Она смотрела в сторону, но Ваэлин узнал её.

— Нерсус-Силь-Нин, — окликнул он, подходя к огню.

Женщина оказалась старше, чем в прошлый раз. Кожу вокруг её розовато-молочных, словно мраморные шарики, глаз избороздили глубокие морщины, волосы стали совершено седыми.

— А ты возмужал, — произнесла она. — Твоя песнь сделалась громче.

— Вы сказали, что я должен научиться петь как следует.

— Я так сказала? Ох, давненько это было. С тех пор меня посетило великое множество видений. — Она протянула руку к вязанке хвороста, лежащей у её ног, вытащила несколько веток и бросила в костёр. — Ты всё ещё служишь своей Вере?

— Моя Вера оказалась ложью. Впрочем, полагаю, вы это знали.

— Является ли ложь ложью, если в неё искренне верят? С помощью Веры твой народ стремился разгадать тайны этого мира. Ваша Вера бестолкова, но истина, лежащая в её основе, все-таки просматривается.

«Тварь, жившая в Баркусе, и её безжалостный смех».

— Мир Вовне может завладеть душой.

— Далеко не всякой. Только той, которая владеет даром. Твоя сила, огонь, горящий в тебе или во мне, не угасает со смертью тела.

— Но душа провалится в пустоту. Что она найдёт там?

— Полагаю, совсем скоро я это узнаю, — улыбнулась слепая.

— Там, в пустоте, что-то существует. Нечто такое, что захватывает души и, искалечив их, делает своими слугами, а потом посылает назад, в тела других одарённых.

— Выходит, он окреп, — удивлённо приподняла она брови.

— Кто окреп? Кто там живёт?

— Мне это неведомо. — Она повернула к Аль-Сорне своё незрячее лицо, на котором читалось сожаление. — Я знаю лишь то, чего он хочет. Он изголодался.

— Изголодался?..

— По смерти. — Уверенность, прозвучавшая в её тоне, отметала все сомнения. — По смерти.

— Вы знаете, как его можно победить?

Закрыв глаза, она отрицательно покачала головой.

— Но я могу сказать, что его должно сразить, если тебе небезразлична судьба этого мира.