— Не нужно ли доложить обо всём владыке фьефа? — спросил Антеш. Они с Ривой стояли на вершине башни над главными воротами, глядя в сторону дамбы — дамба была скрыта в темноте, чреватой неминучей опасностью.

— Пусть поспит, — сказала она. — Утром забот у нас будет полон рот.

Враги пришли на рассвете, когда краешек солнца показался над восточным холмом. Сначала появилась кавалерия. Всадники ехали неторопливо, стройными рядами направляясь прямо к дамбе. За кавалерией шла пехота. Первые батальоны двигались в строгом порядке, маршируя с пугающей чёткостью; последующие держались куда более свободно и шага не печатали. Воларское войско приближалось со слаженностью и быстротой, которые свидетельствовали о годах жестокой муштры: кавалерия — с флангов, дисциплинированная пехота — в центре, а те, кто поплоше, — позади.

— В первых рядах идут солдаты-рабы, — прокомментировала Велисс. — Они зовутся варитаями. Следом — призывники, вольные мечники. Так в книгах написано, — добавила она в ответ на вопрошающий взгляд Ривы.

— У них в армии служат рабы?

— Волария построена на рабстве, — ответил ей дядя. — За новыми рабами они сюда и явились.

Владыка фьефа, одетый в плотный плащ, тяжело опирался на плечо Ривы. Дышал он с трудом, но его покрасневшие глаза ярко сияли.

— Осадных орудий при них не видно, — заметил Антеш. — Лестниц — тоже.

— Уверен, всё это появится в своё время, — сказал лорд Мустор. — Сейчас, похоже, они просто пытаются напугать нас до смерти.

Проследив за его взглядом, Рива заметила одинокого всадника, тот отделился от воларской армии и галопом подскакал к дамбе. Остановившись в ста шагах от ворот, герольд уставился на них. Ветер трепал его длинный плащ. Это был высокий мужчина, одетый в чёрную, украшенную эмалью кирасу. В руке он сжимал свиток. Вот его глаза нашли владыку фьефа. Небрежно поклонившись, всадник с презрительной усмешкой развернул пергамент.

— Владыка фьефа Сентес Мустор, — начал он на чистом, почти без акцента языке Королевства. — Настоящим вам предписывается передать свои земли, города и имущество Воларской империи. Добровольное выполнение приказа обеспечит вам и вашим людям справедливое и щедрое вознаграждение. В обмен на сотрудничество при передаче фьефа под власть Воларской империи вы получите...

— Лорд Антеш, — обратился к лучнику владыка. — Я не вижу у него парламентёрского флага, а вы?

— Да и я что-то никак не разгляжу. — Антеш оскалил зубы.

— Что же, тогда...

— ...незамедлительный переезд в любые земли по вашему выбору, — продолжал тем временем воларец, не отрывая глаз от пергамента. — А сверх того одна сотня фунтов золо...

Он поперхнулся, когда стрела Антеша, пробив свиток, вонзилась ему в грудь. Всадник качнулся в седле и рухнул на землю прямо со своим пергаментом, приколотым к груди.

— Хорошо, — похвалил владыка фьефа, отворачиваясь. — Дайте мне знать, когда прибудут остальные.

Сколько лет было женщине-эорхиль? Может, пятьдесят, а может, и все семьдесят. Морщинистое лицо, жёсткая линия губ, длинная седая коса. При этом она была поджарой и прямой, и весь её внешний вид, независимо от возраста, говорил о жизненной силе. Она сидела, скрестив ноги, у костра напротив Аль-Сорны, на её голых руках бугрились мускулы. Позади молча ждали воины её племени. Кое-кто из них спешился, но большинство оставалось в сёдлах. На призыв владыки башни откликнулось около десяти тысяч всадников. Имя женщины было необычным для эорхиль — оно состояло всего из одного слова и означало, согласно переводу Инша-ка-Форны, «Мудрая».

— Ты требуешь слишком многого, человек из башни, — предостерегла его переводчица. — Столько воинов не собиралось со времён войны со звериным народом. Но тогда они пришли на помощь потому, что хорошо знали старого владыку, тебя же мы ещё не знаем. Мудрая решит.

Они просидели у костра до вечера. Женщина пристально смотрела на него из-за завесы дыма. Песнь крови молчала — то ли у Мудрой не было дара, то ли он не сумел его распознать. Десятидневный поход привёл их сюда, на берег озера, которое эорхиль называли Серебряной Слезой: это был всего лишь небольшой спокойный водоём, сверкавший среди пространных равнин. Здесь его ожидали эорхиль.

— Аль-Мирна хотел спокойной жизни, — вдруг произнесла Мудрая на безупречном языке Королевства. Ваэлин вздрогнул. — Тот мужчина прошёл сотни битв и устал от войны. Наше доверие к нему покоилось на этой усталости. Лишь неутомимые вечно ищут войны, и ты, Ваэлин Аль-Сорна, именно таков.

— Возможно, — ответил он. — Однако мне довелось увидеть много битв. И мне больно начинать новую войну.

— Зачем же тогда ты это делаешь?

— А зачем вообще люди идут на войну? Чтобы сохранить хорошее и уничтожить плохое.