– Они сейчас там?

Кас кивнул. Я встал, опустил руку ему на плечо и сделал знак своим парням. Мы вышли из модуля и направились к месту трагедии. Через час, погрузив тела и выживших, мы покинули станцию.

Глава XVI. Отдых

Всю следующую неделю я занимался перевозкой модуля станции на новое место, размещением и установкой ограждения. По сути, всё ограждение сводилось к установке столбов, которые генерировали направленное поле, которое было безвредным для живых организмов, однако вызывало в них тревогу и страх, заставляя покинуть это место. Поля накладывались друг на друга и образовывали общее защитное поле, внутри которого находился модуль с посадочной площадкой. Читатель, наверное, спросит меня, почему же мы раньше не применяли это заграждение? Отвечу, что каждый столб устанавливался на платформу, которая являлась к тому же генератором поля. Столбы размещались через каждые 20 – 30 метров и их было несколько десятков. Сама установка и подключение генераторов к источнику питания требовало значительных усилий и времени, и это было оправдано лишь в случае, когда закладывалась долговременная станция. Мы решили с Востуром, что эта станция останется здесь, после того, как мы покинем планету. В будущем мы надеялись вернуться сюда и развернуть строительство отеля. Станция могла питать генераторы очень долгое время, поэтому мы не беспокоились за её сохранность. Остальные станции носили временный характер, поэтому мы не устанавливали на них полевую защиту, ограничиваясь лишь отпугивающей системой. Востур поправлялся, но толку от него было мало и поэтому, несмотря на его просьбу, я не взял его в экспедицию. Икма и Вотар остались на центральной станции; оставлять её без охраны после случившегося у озера мы уже не осмеливались. Опасность могла подстерегать всюду и даже здесь в горах. Тела погибших мы не хоронили. Для таких случаев у нас были особые мешки, в которых создавался вакуум, и тела находились в консервации длительное время. К тому же мы посыпали их особым порошком, который предотвращал гниение. Словом, несмотря на трагедию, потрясшую всех нас до глубины души, мы продолжали свою работу ради выполнения миссии. Было решено, что Икма останется с профессором до конца экспедиции, Вотар будет охранять центральную станцию вместе с выздоравливающим Востуром, а я, Гон, Ратан (мужчина-биолог) и Рола с Потом отправимся в южное полушарие. После размещения станции на новом месте я планировал вернуться в распоряжение профессора.

Нельзя забывать про озеро, где мы обнаружили человекоподобных амфибий. Там стояли видеокамеры, и нужно было периодически вылетать туда, менять батареи питания и блок памяти. Таким образом, через неделю новая станция была построена, и с сознанием выполненного долга я вернулся домой. Я называл наш базовый лагерь домом, потому что там находилась моя жена и мои любимые друзья – профессор Вонай с женой. Я был очень сентиментальным в то время, когда чувствовал, что обрёл семью, без преувеличения сказать, родную семью влице профессора и его жены. Она была очень заботливой к нам вплоть до мелочей. Она заведовала кухонным хозяйством и прачечной, несла на себе обязанности врача и сиделки и даже ухаживала за животными в клетках. Их нужно было кормить, поить и хотя Кула занималась этим тоже, а позже и Востур, Сонэм была полноправной хозяйкой в экспедиции и это её право всеми признавалось. Она представляла собой эталон женской мудрости, красоты и терпеливости, следуя за мужем в нескончаемые экспедиции, поддерживая его и порой давая ценные советы. Мы все любили и уважали её, особенно привязалась к ней Кула. Она училась у Сонэм лабораторной практике – как обрабатывать образцы, делать срезы и всё то, что должен уметь делать любой ассистент. Вместе с фотографиями растений мы привозили образцы их листьев, стеблей, цветки, привозили необычных насекомых, и работы было очень много.

Следующие дни мы побывали на озере, где находилась первая станция и вместе с профессором забрали накопители памяти. Гон и Вотар держали пальцы на спусковых крючках своих винтовок, охраняя нас с профессором, а я в свою очередь подстраховывал учёного, стоя за его спиной. Но всё прошло удачно, мы благополучно вернулись на базу и профессор дал мне несколько дней отдыха, чтобы провести время с женой.

* * *

Стоял тёплый день, и в этих широтах не было холодов. Мы лежали на траве возле речки и мечтали о том, что у нас будет свой дом здесь, на Галапоксе. Он будет находиться на том самом плато, которое мы открыли. По праву первооткрывателя эта долина будет принадлежать мне. Я назову это место своим именем – плато Кэртока. Я не обсуждал пока с профессором этот вопрос, но мне казалось, что произойдёт именно это. Востур, если захочет, будет жить неподалёку, а может, он сам откроет новую землю, свой райский уголок. Фиксирующий корсет с него уже сняли и он, скорее всего, отправится на север, в новую экспедицию. Нам предстоит облететь территории, что находятся севернее пустыни. Пять или шесть дней отдыха, как обещал профессор и мы снова в седле, неутомимые искатели приключений и исследователи новых земель! Что нас ждёт там – опасность, смерть или лавры первооткрывателя прелестного уголка, населённого удивительными созданиями?

Кула тоже мечтала о счастье, только в тайне. Она слушала, что я говорил, делясь с ней своими впечатлениями о том красивом и безопасном месте, и вздыхала, предаваясь своим мыслям. Мы слушали плеск воды о камни, слушали шум ветра, мы слушали дыханье земли, невидимыми токами разговаривавшей с нами, мы чувствовали, мы жили, любили и надеялись в этом новом мире, что он станет для нас той Фунией, которую жаждал Востур. Эти дни пролетели незаметно, и мы были благодарны профессору за этот подарок. Ведь он знал, что нам нужно было побыть наедине друг с другом.

Глава XVII. Через пустыню на север

Вышло так, что Востур не смог с нами лететь. Как бы он ни хотел, боли в боку не давали ему полноценно двигаться и работать, особенно при резких движениях. Нам предстояло найти подходящее место и возможно перенести туда вторую станцию. Он мог быть только безучастным зрителем, но не как активным участником.

– Подожди, Востур ещё неделю, кости твои окрепнут, и тогда присоединишься к нам. Не расстраивайся. Там, где мы будем делать вылазки небезопасно. Помнишь,я тебе рассказывал, что случилось на побережье на обратном пути в прошлый раз? Так что не сердись и не расстраивайся. Мы потеряли двух своих товарищей. Этот мир не прощает вольностей.

Я обнял его и прошептал в ухо: «Ты откроешь свой мир, я обещаю тебе!»

Так мы расстались. Погрузив провиант и всё необходимое, мы взлетели, сделали круг над базой и устремились на север. На этот раз была поставлена задача долететь до самой крайней точки на северо-западе, севере континента, затем повернуть к побережью и вернуться обратно, летя вдоль береговой линии, совершая аэрофотосъёмку.

Как обычно челнок поднялся на высоту 7-8 километров, стояла ясная погода и под нами проплывали горные хребты. Однако вскоре началась пустыня без каких-либо признаков жизни, и прошло несколько часов, прежде чем рельеф местности стал меняться. Несколько часов – это 4,5 часа, за которые мы пролетели 4000 километров. Представьте себе животное, которое захочет преодолеть это расстояние через пустыню, где нет ни капли воды. Это невозможно! Не этим ли объясняется разнообразие животного мира в разных точках планеты? Осталось проверить, какой животный мир населяет северную часть суши.

Постепенно под нами стали появляться признаки жизни – зелёные вкрапления на жёлто – буром фоне стали расширяться, пока не заняли всё пространство под нами. Челнок стал снижаться и замедлять скорость. Снизившись до трёх километров, мы увидели холмистую местность, которая была похожа на виденные ранее. Земля была покрыта словно язвами, испещрена оврагами и глубокими расщелинами. Я попросил Барта снизиться и тут мне стало ясно, что это не холмы, а каменистые россыпи и кручи, подвергшиеся ветровой эрозии. Сверху они были покрыты растительностью, поэтому создавалось ложное впечатление. Среди этих камней мы замечали группы животных, но не останавливались, а летели дальше. А дальше было ещё интереснее. Где-то через час полёта местность преобразилось. Внизу проплывали озёра разной величины. Это был настоящий озёрный рай! Вокруг них росли леса, однако мы не стали снижаться, а продолжали лететь дальше. Где-то через 500 километров озёрный край остался позади, и впереди показались горы. На этот раз это были остроконечные пики, покрытые снегом, высотой от 4500 метров и выше. Мы снова поднялись на высоту 7,5 километров и фотографировали всё, что показывалось в поле зрения объектива. Фотокамера делала 2 снимка в минуту в автоматическом режиме, подстраивая фокус без участия человека. Одновременно компьютер «привязывал» снимки к меридианной сетке земной поверхности. Этот вылет был чисто ознакомительным. Пролетев два часа над горами, мы достигли пояса снегов. Под нами расстилалась снежная равнина, которая упиралась на севере в океан. Достигнув его, мы повернули на запад – юго-запад и вдоль береговой линии полетели обратно.

Вышло так, что нам приходилось лететь час за часом над совершенно пустынной местностью северного края. Мы больше не спускались вниз, экономя время. Лишь когда достигли умеренного пояса, Барт позволил передышку. Челнок пошел на снижение и, найдя ровную площадку на каменистой возвышенности рядом с морем, сел.

Люк открылся и впервые за много часов сидения мы ступили на твёрдую почву. Внизу был обрыв, а дальше насколько хватало глаз до самого горизонта простиралось море. Шум прибоя рокотал внизу, разбиваясь об отдельно стоящие скалы и остроконечные валуны, брызгая пеной, морской ветер бил в лицо и я, раскинув руки во все стороны, вытянулся и подпрыгнул. В воздухе летали небольшие птицы и смотрели на нас, как на диковинных существ, не зная, бояться нас или нет. На песчаном пляже, где были разбросаны одиночные валуны, всюду сидели, стояли, лежали птицы с чёрным опереньем сверху и белым внизу*. Они не замечали нас и занимались своими делами. Порой кто-то из них взлетал и присоединялся к другим, охотящимся соплеменникам. Ловко пикируя, они бросались в воду и выхватывали добычу из воды, держа её в клюве. Однако не так-то просто было удержать рыбу, когда кто-нибудь из сородичей пытался завладеть ею. Завязывалась потасовка, которая часто заканчивалась тем, что рыбина падала вниз и скрывалась в пучине.