Шрифт:
– Подыхать, блин, так на сытый желудок.
И тут на дворе, на улице, и, наверное, во всём Улье ... Что-то громко и раскатисто щёлкнуло. Так, что баня вздрогнула. По всей округе загуляло протяжное эхо
– Ну вот, - сказала Бабка, - началось. Прощайте, на всякий случай.
Но дальше ничего не произошло. Посидели, подождали чего-то страшного. Ничерта не дождались. Только печурка гудела и потрескивала дровишками.
– Пойду, посмотрю - что творится, - собрался Павел.
Вышел за дверь и сразу же вернулся с вытянутым лицом. Объявил.
– Рассветает. Теперь часы придётся переводить! На моих пол первого... Дня... И что?
– Ты что - недоволен, что солнце всходит?
– Удивилась Бабка.
– Пока не всходит. Так... Забрезжило. Но холодать перестало.
Сидели в бане ещё пару часов. Молчали ошарашено. Шило, тот вообще завалился на полок и задремал.
Солнце вышло из-за горизонта. В окошечко бани проник нежный свет утренней зари.
Короткий осмотрел удивлённо всех и спросил.
– Мы что? Будем жить дальше?
Бабка снова взяла власть в свои руки.
– Так. Ладно. Проверим способности. Это - прежде всего.
Пашка проверил. Дар знахаря вернулся в том же формате, что и до "затмения".
Остальные тоже облегчённо вздохнули.
* * * 15
Вышли на крыльцо. Снег во дворе таял. Пахло весной и ручьями. Солнце полностью вышло из-за горизонта.
Команда стояла на крылечке бани щурясь на восход.
– Ну... И что это за хреновина была?
– Обратился ко всем Шило.
Все промолчали. А Пашка пригласил.
– Идите в дом. Я сейчас.
Группа пошла "в гости", а Скорый выгреб из печи горящие уголья, затушил их в снегу и вычистил печку.
По дому, не успевшему остынуть за несколько холодных часов, как по музею, ходили члены экипажа пепелаца.
– Хорошо живёшь, - похвалила Бабка, - богато, уютно.
– Жена?
– Показал на фотографию Короткий.
– Да.
– Пашка забрал три рамки с фотографиями.
– Жена Лариса, сын Виталька, дочка Кристинка, десять лет.
Бабка кивнула на фото.
– А сын на тебя совсем не похож.
– Он мне не родной. Когда я с Лариской сошёлся, Виталику уже три года было.
– Вдова?
– Нет. Просто разошлась с первым мужем... Пил.
– Красивая, - вздохнула Бабка, - такую не скоро забудешь.
– Я её никогда не забуду. Она мне не просто жена. Она мне друг... Была...
Вздохнул.
– Ну, ладно. Посмотрите, - может кому-то что-то пригодится. Бабка, посмотри Ларискины вещи. Она как раз где-то твоего размера. А я пойду к Кармановым, для Беды фотографии родичей заберу.
И пошёл к соседям.
Но сразу же вернулся.
– Бабка, ещё посмотри вон там, в Кристинкиной комнате, игрушки для Анечки. Там много всего. Книг много.
Бабка его спросила.
– Скорый, ты, наверное, смеёшься над нами? Над тем, как мы запаниковали.
Пашка вздохнул.
– Нет, ребята. Ничего смешного в этом нет.
И снова ушёл.
Когда Пашка вернулся, Бабка уже набрала две здоровенные клетчатые сумки игрушек и четыре полиэтиленовых пакета книг. А Пашка вытащил из кладовки трёхколёсный велосипед.
Подумал, - Хорошо, что не выбросил, когда дочка выросла.
Погрузили всё в багажник, велосипед поставили на свободное сиденье.
И ещё много, очень много чего детского осталось. Кристинке ни в чём не отказывали.
Больше никто ничего себе не взял. Всё, что казалось таким необходимым и важным в обыденной земной жизни, в Улье никому не пригодилось. Все элементы уюта, электроника, украшения, безделушки, модельная одежда, дорогая мебель, драгоценности, ковры и зеркала... Зачем они? Вот если бы пулемёт... Или спирт.
– Спирт!
– Вспомнил Скорый. Принёс из кладовки оставшиеся полторашки и засунул в свой рюкзак. Подумал, подумал и прихватил два двенадцатилитровых армейских термоса, которые купил зачем-то, да так ни разу и не использовал.
Начальница подогнала багги к крыльцу, увидела термосы, восхитилась.
– Ух ты! Какая прелесть! Ох и хозяйственный ты мужик, Скорый. У меня муж такой же был.
Они не спеша расчехлили пепелац, Не спеша всё загрузили и поехали разорять администрацию Отрадного. И даже не успевший прогреться воздух, холодком ранней весны облизывающий лица, не вызывал недовольства. Сама радость от возможности жить, перевешивала все неудобства и дискомфорт.