Кайлина же, ещё не приступавшая к трапезе, лишь перестала опираться на стену таверны, выпрямилась в струнку и коротко кивнула в знак приветствия власть держащему собеседнику.

Медленно ползущее по небосклону солнце било в окно таверны и сейчас уже своими лучами добралось до повёрнутого боком к оконному проёму лица главы клана, отчего Анджей Дэвиш был вынужден укрыться за своей широкой мозолистой ладонью.

Удовлетворившись произведённым впечатлением, тот вновь заговорил, обратившись ко мне.

– Здравствуй, Вергилий. С тобой я уже заочно знаком - твои наставники, которых Гэбион вызвал из наших рядов, подробно и детально описывают ваши тренировки, отчитываясь о всех твоих успехах и неудачах. Слава зелёной земле, что среди нас нет представителей Слоан, иначе вынужденные расшаркивания и притворная вежливость растянули бы нашу беседу до вечера.

Господин Анджей потянулся к наполненному до краёв кувшину, ловким движением поднёс его к губам, не расплескав при этом ни одной капли и принялся прямо из горлышка поглощать настой глубокими жадными глотками. Это зрелище было настолько противоречивым, что я не мог оторвать глаз. С поразительным изяществом пронеся посуду от стола до рта сейчас глава клана держал кувшин наклонённым так, что просто не успевал глотать льющуюся жидкость, отчего ароматная влага совсем не грациозно стекала по его щекам, подбородку и тонкой струёй лилась на пол у стола. Кайлина была впечатлена не меньше моего.

Отставив кувшин и утерев лицо рукавом туники, самый опасный человек леса продолжил.

– Когда я был в твоём возрасте и только-только готовился к обряду инициации, я основательно обдумывал своё будущее. Пытливый знаток растений одинаково пригодится и в лавке с лекарствами, и за шторой с отравленной иглой. Как и мастер лезвия одинаково важен и в палатке хирурга, и на поле брани. Я остался в семье Дэвиш потому, что не люблю неизвестное. Болезнь нельзя потрогать, нельзя увидеть, у неё нет материальной оболочки, которая облачит твои страхи в конкретную форму. Потому я избрал тропу, где избавляю Лес от врагов, которых знаю в лицо. Тропу, на которой я смог достичь высот. Если ты в какой-то момент захочешь перейти из клана врачей в клан убийц - я окажу тебе всевозможную поддержку. Если ты решишь сделать такой выбор после своей инициации, то я буду этому искренне рад - ведь в таком случае моя поддержка тебе не потребуется, ты будешь волен войти в любую семью. И помни, что наш народ ориентируется не на личностную преданность и всевозможные связи - будь то родство, верность, любовь, нет. Ты должен найти то место, где принесёшь нашей общине самую большую пользу.

Я постарался ответить сдержанно и спокойно, хотя внутри всё бурлило от переполняющих меня чувств.

– Я польщён вашими словами, глава. И благодарен за столь высокую оценку моих успехов. Я обязательно обдумаю ваше предложение.

Получив мой ответ, мужчина хохотнул и допил остатки графина, пока я пытался побороть ошеломление, вызванное его речью. Это было совершенно не то отношение, с которым мы с Кайлиной сталкивались в строгом и скупом на проявления чувств доме Маир. Не буду говорить о себе, но не знаю, доводилось ли даже Кайе на её закрытом обучении слышать хоть единожды такое явно выраженное одобрение от своего отца! Я безуспешно старался взять себя в руки и усмирить колотящееся сердце, а наш собеседник продолжал, обращаясь уже к Кайлине.

– С вами же, юная госпожа, мы будем вести беседу в другом ключе. Нет-нет, - торопливо одёрнул себя глава клана, увидев как в одно мгновение Лина подобралась и напряглась, - я не собираюсь выражать какие-либо претензии в ваш адрес. Речь о том, что в последние месяцы с лесом происходят странные и неощутимые, но в своём общем числе всё-таки заметные метаморфозы. Мои охотники и наблюдатели ежедневно кладут на мой стол папки с отчётами, складывающимися в картину, которая полюбилась бы многим площадным кликушам с их регулярными и безосновательными пророчествами о конце света, всевозможных карах на наши головы и прочей чепухе. Я не берусь делать какие-то прогнозы, оставлю это на жрецов и судей, и не стану делиться с вами преждевременными выводами, которые вполне могут оказаться чрезмерной паникой старика, всю жизнь видящего преимущественно изворотливость и предательство, поэтому выступаю как простой неравнодушный житель. Убедительно прошу вас, Кайлина Гэбион Маир, быть предельно осторожной на грядущем испытании и беречь себя.

Господин Анджей приподнялся из-за стола и подбадривающе потрепал опешившую сестру по щеке, затем поймал какую-то чумазую девчонку с подносами, аккуратно вложил монеты в нагрудный карман прислуге - плату за наш стол, похлопал пару раз меня по плечу и направился к выходу, пожелав нам на прощание насладиться тушёным глухарём.

– И что ты об это думаешь?
– Кайлина даже не стала дожидаться, когда коренастая фигура скроется с глаз. Я не осуждал её, нас обоих переполняли эмоции, но сам бы я был чуть терпеливее.

– Ну, его предложение кажется мне весьма здравым. Из врачевания я смогу в лучшем случае повязку наложить, а вот охотник, судя по услышанным только что похвалам, из меня может выйти вполне себе! Особенно такая перспектива будет мне греть душу, если ты не инициируешься. Слушай, а как ты смотришь на то, чтобы перейти в семью Дэвишей со мной? Разумеется, мы поменяемся ролями, ты будешь носить за мной силки и стрелы, следить за моими тренировками и обрабатывать мои ссадины и ушибы...

– Да не про твои успехи я и всё то, что ты наговорил потом, фантазёр, - Лина раздражённо перебила меня, - а про то, что нам только что рассказали о ритуале! Ритуал никогда не был полностью безопасным мероприятием, и это всем известно: иногда животное, которому предстояло стать проводником лесной воли, нападало на инициируемого, иногда даже со смертями, кто-то, заблудившись ночью и выйдя в охотничьи угодья, попадал в ловушки загонщиков, кто-то просто калечился, но это те опасности, которые подстерегают нас в лесу на каждом шагу и в любой другой день! Что может произойти такого необычного, что об одной вероятности этого нас соизволил предупредить сам глава чужого дома?!
– на последнем слове голос сестры ещё больше растревожившей и напугавшей саму себя поднялся до высоты сопоставимой с визгом.