Так же в отдалении на деревянном, на скорую руку сооружённом помосте возвышались кресла для клановых наблюдателей, которые никогда не пропускали это мероприятие.

Дело в том, что прошедший инициацию мог перейти в любой клан по своему желанию. Нет, разумеется, переходы из семьи в семью не были чем-то редким - молодые люди влюблялись и женились, и кланы тогда решали, чьё имя будет у молодых, некоторые, устав от текущего положения дел, пытались сменить обстановку - но в этом случае, в отличие от свадьбы и создания семьи, требовалось серьёзное поручительство от членов клана - в этом плане проще всего приходилось клану охотников. Познание тела возможной добычи и умение читать следы помогали им легко освоиться как среди врачей, так и в регулярной армии.

Успешная инициация же ставила желания ренегата выше мнения глав принимающих кланов. Новообращённый мог попасть в любую семьи, и ни его прошлое, ни его настоящее, которые могли бы стать крестом на пути в обитель закона и порядка Слоан, ни отсутствие презентабельного внешнего вида, которым так дорожили величественные и распрекрасные дипломаты и торговцы Веюм, ни даже физическая неполноценность, особенно удручавшая воинов Тарес, не могли помешать его новой жизни.

Инициация в житейском смысле была сродни tabula rasa - чистому листу. На уровнях более глубоких инициация преображала прошедшего через неё. Для начала сам факт её свершения запечатлевался словно в сам воздух вокруг перерождённого. Мы, Стая, всегда знали наверняка, прошёл человек перед нами инициацию или нет. Поэтому у нас даже не было прецедентов, когда вернувшиеся после ритуала пытались солгать о его результатах - всё, словно на ладони, было очевидно любому присутствующему.

Процесс ритуала не был тайной, и подробно вкладывался в наши головы ещё в детстве - матери описывали его вместо сказок и колыбельных, а воины, кому довелось пережить кровавое испытание, бахвалились победой.

Не стоит думать, что там происходило смертоубийство, но обряд и в правду не каждому был по зубам. Испытуемому лишь следовало найти уединённое место, всё остальное брал на себя сам Лес. Некоторым Он подносил свои дары на блюдечке, словно прося их взять, некоторым посылал боль и страдания. Кто-то воспринимал инициацию как насмешку, впоследствии открывая для себя совершенно неожиданные грани дарованной силы.

По сути, обряд роднил пришлых детей Леса с ним через его родных детей, исконных хозяев этой земли, живших на ней задолго до появления здесь людей и основания города, давшего приют столь разросшейся за столетия человеческой стае. Каждый прошедший инициацию оказывался связан с животным, которое выбирала для него природа, обретал тотемного зверя, схематичное изображение которого в последствии при желании мог выгравировать на знаковом перстне.

Чаще всего у инициированных на гладком металле кольца можно было увидеть волчьи и медвежьи пасти, орлинные лапы с хищно скрюченными когтями, змеинные клыки со стекающим с них ядом - именно на заключение контракта через хищника приходилась львиная доля трагических случаев.

Но были люди, не желающие делиться тайной своего тотема. И никто не был в праве выпытывать её, будь он хоть самим отцом-основателем!

Лес руководствовался своей, нечеловеческой логикой, и некоторые его дары на первый взгляд могли показаться насмешливыми, если не унизительными.

Возможно, самым ярким примером стал один из старейшин клана Тарес, которому около ста лет назад мать-природа устроила запутанное приключение. За всю ночь ритуала к старейшине, бывшему на тот момент совсем ещё юным подростком, не явился ни один зверь, но когда огорчённый Акли Тарес вернулся к основанию Древа для того, чтобы выставить своё поражение на глаза наблюдателям кланов, ни у кого не вызвал сомнений факт, что его инициация прошла успешно.

Спустя какое-то время лекари Маир обнаружии в его теле червей-паразитов, которых вытравили настоями едких трав, но связать одно с другим воедино будущий старейшина всё-таки сумел. Признаться в тотемном родстве с подобными тварями было не под силу амбициозному юноше, поэтому он оставил перстень девственно чистым.

Какого же было удивление парня, когда во время очередного кровопролитного сражения с захватчиками ему отрубили голову, а менее чем через ночь из его бездыханного тела на замену старой выросла ещё одна голова, совершенно новая и чистая, без шрамов и полным набором зубов.

Отвага и удаль бессмертного воина навсегда освободили ему место в анналах нашей истории, тщательно оберегаемой кланом-отшельником Глоа.

Глоа был самым немногочисленным кланом, ибо отказавшись от подконтрольных территорий просто не обладал достаточным людским ресурсом, но тем не менее набор в свои ряды он производил. Попасть в Глоа могли лишь инициированные, желающие посвятить жизнь познанию дара, раскрытию самых непредсказуемых его граней. Глоа были хранителями наших знаний, историками-наблюдателями, которые могли лишь давать подсказки и направлять совет кланов на распутьях, судьбоносных для всего лесного народа.

Из собственных раздумий меня выдернула крепкая ладонь, которая легла мне на плечо.

– Привет, Вергилий! Здравствуйте, молодая госпожа!
– голос говорившего был звучным и глубоким, прекрасно подходящим для удержания внимания слушателей. Я улыбнулся, встретившись взглядом с присоединившимся к нашей паре грузным мужчиной и поприветствовал его в ответ.

– Зелёной земли тебе, Рииндэл! Пришёл отдать дань всеобщему порыву, или на горизонте внезапно замелькали новые возможности?
– добродушно подшутил над предпринимательской жилкой прибывшего я.