Старое письмо Бертолоци подрагивало в руках Ренато, как и тогда у Франсиско Д'Отремона. Расширенные от волнения глаза пробегали строку, не видя ее, а скорбная фигура старого нотариуса застыла вместе с ним. Дыхание спирало и переполняли чувства из-за трагедии, которая несмотря на давность лет, оставалась такой же жестокой. Его притягивали пылающие неровные строки. Он выпил ядовитый остаток слов Андреса Бертолоци:

«…Если он стоит перед тобой, всмотрись в его лицо. Иногда он твой живой портрет. Иногда похож на нее, проклятую. Он твой. Бери его. У него отравлено сердце, а душа испорчена злобой. Он знает только ненависть. Если заберешь его, он станет твоим наихудшим наказанием. Если бросишь, станет убийцей, пиратом, грабителем и закончит дни на виселице. Он твой сын, твоя кровь. Вот моя месть!»

Ренато Д'Отремон побледнел от острой боли и ужаса, затем покраснел от возмущения и скомкал письмо – последнее послание проигравшего соперника, врага, победившего после смерти. Он почувствовал страстное желание плюнуть в мертвое лицо, на могилу Бертолоци, как Франсиско в тот роковой рассвет.

– Разве может человек проявлять такую злобу, Ноэль? Разве можно так мстить беззащитному невинному созданию? Вы знали все это?

– Я догадывался, хотя не знал содержания этого ужасного письма.

– А Хуан? Бедный Хуан.

– Как видишь, мое сострадание к нему имело все причины. Это было справедливо, как и справедливо стремление твоего отца защитить его. Но все ополчились на него.

– Это моя мать ополчилась. Как сейчас помню. Помню ночь, когда отец сел в последний раз на лошадь, помню, как ожог. Ведь я тоже ополчился на него!

– Ренато, что ты говоришь?

– Я лишь защищал мать, и его последние слова прозвучали, чтобы снять тяжкий груз с моей совести. Да, Ноэль. На смертном одре отец сказал мне две вещи: как я сумел защитить мать от него, и чтобы помог Хуану, протянул ему дружескую, братскую руку. Да, как брату, именно так он сказал, я отлично помню. Эти слова навсегда отпечатались в моем детском сердце, и я поклялся исполнить его желание, и вопреки всему миру исполню, Ноэль!

Он бросил письмо на стол, вытер влажные виски. Затем поднес старую скомканную бумагу к пламени светильника и поджег со словами:

– Теперь я сжигаю это бесчестие, ненавистную бумагу, крик злобы и подлости, наследство Хуана. Я же дам ему другое наследство, как хотел отец, мое доверие, преданность, братскую любовь и половину земель, потому что они принадлежат ему по праву.

– Сынок, ради Бога, будь благоразумен.

– Я предпочитаю быть справедливым, Ноэль. Пусть наконец на земле Д'Отремонов наступит справедливость, понимание, любовь и милосердие для живущих и прощение грехов для умерших.

На фарфоровой пепельнице от письма осталась горстка пепла; затем Ренато резко распахнул дверь, и старик-нотариус спросил:

– Куда ты, Ренато? Не станешь ждать Хуана?

– Я не могу больше ждать, Ноэль. Я прямо сейчас встречусь с ним! – В просторной прихожей в полумраке Ренато наткнулся на Янину. Впервые ясные и нежные глаза сына Софии посмотрели на нее с мягкостью. У него было доброе сердце, сострадание, любовь и сочувствие ко всем созданиям на земле. Он чувствовал безмерное великодушие, расположенность к доброте и снисходительности и, подавляя невольную враждебность к стройной метиске, сердечно спросил:

– Что произошло, Янина, почему ты так смотришь?

– Вы кажетесь довольным, сеньор.

– Да, Янина, я доволен.

– Однако вам нужно знать правду, чтобы вас прекратили дурачить и смеяться над вами. Кто лжет и позорит вас.

– Янина! Что ты такое говоришь? – воскликнул Ренато, сменив приветливость на суровость.

– Прочтите это письмо, сеньор Ренато! Прочтите!

Слова метиски резко стряхнули восторженное возбуждение и светлую нежность, любовь и благородство, которыми жила его душа. Мир небесных иллюзий с ужасом провалился в пропасть. Он вырвал его у Янины, не взглянув на адресата. Затем быстро прочел, словно глотнул яда, и принудил метиску ответить:

– Что это значит? Кто дал тебе это письмо? Для кого оно?

– Для Хуана Дьявола!

– Для Хуана Бога, – поправил Ренато, прочитав. – Кто написал это письмо?

– Вы не видите? Не узнаете? Не узнаете почерк?

Ренато снова взглянул на строки, плясавшие перед глазами и искрившиеся насмешкой и бесчестьем. Он не хотел понимать слова, означавшие что-то ужасное, проникавшие в душу все сильнее, пока с мучительной силой не вонзились в него. Безумно он посмотрел на Янину, которая собралась убежать, и приблизился к ней:

– Я спросил, кто дал тебе это письмо!

– Мне его не давали. Я подобрала его, когда оно свалилось у той дуры, с которой его отправили. Это письмо с доверенной служанкой Аной послала Хуану Дьяволу сеньора Айме. Послала вручить его Хуану Дьяволу!

– Хуану Дьяволу! Хуану Дьяволу! Ты лжешь!

– Это правда! Клянусь! Сеньора Айме…

– Не порочь ее имя, иначе ответишь жизнью за это! Ты лжешь, лжешь!

– Не лгу! Сеньора Айме любит Хуана Дьявола! Я видела их вдвоем на свидании!