– Не говори так о Хуане! – возмутилась Моника, оскорбленная дерзким словом. – Не знаешь, что говоришь! Замолчи!

– У тебя есть право сердиться, оскорблять меня. Твой долг защищать его по моей огромной вине и вине ничтожной Айме. Этот человек – твой муж перед Богом и людьми, хозяин и друг твоей души. Для разрыва связи с Хуаном необходимо аннулировать брак.

– Замолчи! Замолчи! – раздражалась Моника.

– Прости, но мне нужно знать. Ты в состоянии бороться? Чтобы освободиться от него.

– Ты не должен освобождать меня! Не вмешивайся в мою жизнь! Ничего не делай! Верни меня к Хуану, Ренато, верни к Хуану!

Сердце кричало, рвалась душа, поток диких чувств накрыл Монику, а смущенный Ренато Д'Отремон отступил, но успокоился, думая, что понимает.

– Возможно, я не имею права просить тебя довериться мне, но прошу ради твоего же блага. Я сделаю все для твоего освобождения. Не будь слепа от гнева.

– Я не в гневе, ты глубоко ошибаешься. Но Хуан не тот, кем ты его воображаешь. К тому же, это мой муж и нечего больше выяснять.

– Ты пытаешься сказать, что испытываешь к нему чувства нормальной жены?

– Я ничего не пытаюсь, а хочу, чтобы ты оставил нас в покое!

– Забавно, если это правда, – с нескрываемой горечью заметил Ренато, но тут же: – Нет, Моника, не обманывай. Айме рассказала правду, которую ты не отрицаешь: Хуан Дьявол для тебя чужак. Теперь твоя рана очень глубока, и ты храбро это отстаиваешь. Иначе не терпела бы это ни ради любви к сестре или ко мне.

– Больше не говори об этом! – гневно возмутилась Моника.

– Еще я понял, что приобрел твою любовь с примесью ненависти. Мы повели себя бесчеловечно, но почему ты согласилась на эту свадьбу? Никакая женщина на свете бы не выдержала! Как тебе удалось?

– Ты бы убил Хуана и сестру. Твой рассудок был на грани.

– Я лишь хотел вырвать у нее правду! Почему ты не рассказала? Я повел себя как безумный, потому что обстоятельства свели с ума. Когда ты согласилась на предложение Хуана, я подумал, что ты его любила или совершила грех прелюбодеяния, но мне все равно не следовало наказывать тебя неравным браком, хотя это и справедливо. По крайней мере, ты поняла мое доброе намерение и не пошла против.

– Хорошо, но ты не ответил на мой вопрос: где Хуан?

– Посмотри в окно. Туда, где порт, рядом с фортом. Что ты видишь?

– Береговую охрану… Охрану под французским флагом…

– Корабль «Галион», первый часовой берегов Мартиники, чтобы сражаться с контрабандой и другими действиями, где руки Хуана замараны. Его грехи простительны, но должны быть искуплены. Хуан там.

– На «Галионе»? Задержан? В тюрьме?

– По требованию губернатора Мартиники он едет в Сен-Пьер давать отчет по обвинениям, благодаря которым тот потребовал его экстрадиции у Колониального Британского Правительства Доминики.

– Ты на него заявил, ты? Ты обвиняешь его?

– Единственное, в чем смог обвинить. Я сделал возможное и невозможное, чтобы вернуть тебя, когда узнал правду, и вдобавок об обстоятельствах болезни, от которой ты страдала по словам доктора Фабера…

– Ренато, этот корабль уехал. Он увез Хуана! – встревожилась Моника.

– Конечно. Хуана и всех членов экипажа.

– Но этого не может быть! Его увезли туда, а я…!

– Мы выйдем завтра или послезавтра на корабле со всеми необходимыми удобствами.

– О нет, нет! Не увидев его? Не поговорив? Нужно остановить этот корабль! Мы немедленно выезжаем!

– Немедленно невозможно. Завтра или позже, потому что ожидается пассажирский корабль и…

– «Люцифер» готов.

– Вижу, ты неумолима. В конце концов, раз так настаиваешь, мы вернемся на «Люцифере», как только соберут команду для выхода в море.

– Где ребята Хуана? Сегундо мог бы вести и Колибри. Почему ты оторвал меня от них? Почему позволил тем людям схватить их?

– Я ничего им не сделал. Члены экипажа «Люцифера» схвачены и отправлены с капитаном под надзором береговой охраны. Не говори, что поможешь Хуану.

– Хуан был добр с тем ребенком, великодушен и человечен со всеми от него зависящими, – усердно защищала Моника. – На «Люцифере» не было жестокости, в отличие от твоих земель в Кампо Реаль. Лучше я помолчу, Ренато, но ты на самом деле ничего не знаешь и не понимаешь. Что из себя представляет Хуан.

– Поразительный, правда? – намекнул с тонкой иронией Ренато.

– Да. Хотя ты не веришь и не понимаешь, но говоришь верное слово: поразительный.

– Я не знал, что ты актриса, Моника. Я нахожу очень тонкой и женственной форму твоей мести. Твое восхваление достоинств этого негодяя и дикаря…