Пока Сэм устраивал Принцессу и щенков на новой квартире, Мэгги развела огонь в гостиной и открыла дверь в комнату Джубала. На втором этаже имелось еще две спальни, но наверху уже давно никто не жил.

В качестве матраца Сэм использовал лоскутное одеяло; Мэгги заменила его мешком с опилками и стружкой. Одеяло нужно было по меньшей мере неделю проветривать, потом чистить и только после этого стелить.

Из кухни доносилось чуть внятное бормотание Сэма, возившегося со щенками. Мэгги улыбнулась. Она и позабыла, как это славно, когда в доме есть родная душа.

— Прощай, независимость, — мрачно усмехнулась Мэгги, встряхивая толстое ватное одеяло и застилая старую, с бортиком, кровать. Эта кровать ручной работы из гондурасского красного дерева и туалетный столик принадлежали еще ее бабушке. Единственная красивая мебель в доме.

Стирая рукавом пыль с туалетного столика, она вдруг замерла, прислушиваясь, и улыбнулась. Из кухни доносилось пение. Сэм пел. У него оказался неожиданно звучный, глубокий баритон, который можно было бы назвать превосходным, если бы владелец его не фальшивил. Мэгги оперлась локтем о столик и с мечтательной улыбкой слушала, как Сэм весело распевает одну из ее любимых битловских песен.

Раздался телефонный звонок, и пение прекратилось. Мэгги застыла, готовясь дать отпор, если тот подонок снова вознамерился ее третировать.

— Может, мне ответить? — крикнул Сэм. Единственный телефон находился на кухне; он был установлен только после того, как Мэгги приехала сюда жить.

— Да, пожалуйста.

Если это тот любитель анонимных звонков, то, услышав мужской голос, он, возможно, испугается. Во всяком случае, пусть знает, что она больше не одна.

— Какой-то мужчина. Говорит, он твой кузен! — крикнул Сэм, но Мэгги была уже в дверях.

— Это Дик, — сказала она, протягивая руку за трубкой.

Сэм стоял рядом и бессовестно слушал. Он не собирался оставлять ее одну беседовать неизвестно с кем — еще не доказано, что он тот, за кого себя выдает.

— Это ты, Дик? Привет! — сказала Мэгги, присев на край стола.

— Мэри Маргарет, где тебя, черт побери, носит? Битый час не могу дозвониться.

— Вообще-то я дома, но иногда случается выйти, — уклончиво ответила она. Где она была, его не касается, но Дик Элкинс никогда не вникает в такие тонкости.

— По радио передали, что в ваших краях вырубили электричество.

— У меня есть джубаловский старый генератор, помнишь? Дик, спасибо, что вспомнил и побеспокоился, но если это все, то извини — у меня куча дел.

— Кто снял трубку?

Ее так и подмывало ответить, что это был ее очередной любовник, но в присутствии Сэма, не пропускавшего ни единого слова, она не стала рисковать.

— Мой друг, — ответила она. Это была чистая правда.

— Я его знаю?

— Не думаю. Слушай, Дик, если у тебя все, то…

— Мэри Маргарет, недалеко от тебя, выше по течению, строится хороший кооператив. Я мог бы помочь тебе в него вступить, если подпишешься прямо сейчас. Меня очень беспокоит, что ты там совсем одна. Недалеко от тебя находится тюрьма…

— Она за тридевять земель отсюда. Местные еноты куда опаснее. Я тут собралась изловить одного и переправить на мусорную свалку. Он решит, что попал в рай.

— Так вот, этот кооператив…

— Нет, Дик, спасибо, он мне не по карману.

— Мэгги, мы же одна семья, а родственники должны помогать друг другу. Продай мне участок Джубала, я дам хорошие деньги. Кроме того, у тебя, кажется, оставались приличные вклады.

— Осталось у меня что-нибудь или нет — не твое дело, дражайший кузен. А теперь мне действительно пора. У меня гости.

— Гости? Мэри Маргарет, кто…

— Ах да, ты случайно не знаком с агентом по недвижимости Г. Дж. Уилкерсоном?

В трубке воцарилось молчание. Через некоторое время послышалось короткое:

— А что?

— Он позавчера заходил, — ответила Мэгги, довольная, что так ловко сбила спесь со своего надутого родственничка.

— Советую тебе все дела, касающиеся твоей собственности, передать в мое распоряжение. Об Уилкерсоне ходит дурная слава: он скупает землю по дешевке, а потом перепродает, с чего жирует сам и кормит орду прихлебателей.

— Фу, как не стыдно, — вкрадчиво произнесла Мэгги, уже не скрывая насмешки. — Ведь это так неэтично!