...Ломов очнулся от ощущения, что на его голове тает ком снега. Ледяные струйки заливают правое ухо, ползут по щеке за ворот комбинезона.

– Порядок, Гал, - пробормотал он, не открывая глаз.
– Кажется, уцелели...

На голову плюхнулся еще один рыхлый ком. Ломов попытался сбросить его, но пальцы скользнули по гладкому черепу. Никакого снега не было. Ломов пошевелился (руки-ноги целы, нигде не болит, и озноб прошел), открыл глаза. Рубку наполнял багровый свет, шедший будто бы от раскаленных стенок. Слепо таращился сизоватый экран. Остро пахло горелой серой. Ломов принюхался и вскочил. Тело показалось необычно легким.

– Гал!
– позвал он.
– Что-то горит...

Кресло Галина пусто, и в рубке его нет. Ломов с ужасом увидел, что люк в переходную камеру распахнут, через него наползает белый дым. Высунулся, ища источник огня. Наружный люк тоже раскрыт. Ломов замер. "Конец! мелькнуло в голове.
– Семьсот кельвинов и десять мегапаскалей..." Он ждал теплового удара, удушья. Через багровый проем люка плотными слоями вползал дым. Несмотря на запах горящей серы, дышалось легко. И жар не ощущался. "Что за черт?
– подумал Ломов.
– Будто не Венера. Или мы угодили в оазис?.." Протиснулся сквозь люк в переходную камеру, встал и осторожно выглянул наружу.

Первое, что увидел Ломов, был до странности близкий горизонт, который четко разделял багряное небо и черную поверхность. Небо пусто. Рой "ос", атаковавший "Тетру", исчез. На поверхности тоже ничего живого. Вокруг, сколько хватал глаз, лежали черные прямоугольные плиты в полметра высотой, расположенные строгими рядами. В проходах сквозь мелкую щебенку змеились прозрачные языки пламени, словно горел разлитый бензин. По мрачной торжественности и тишине место это сильно смахивало на кладбище.

Цепляясь за край люка, Ломов спустился на грунт. Атмоскаф косо стоял на несущих шарах, два из которых были пробиты. "Вот тебе и пластолит, - подумал Ломов.
– Ай да "осы"!" Он обошел "Тетру". Да, два шара погибли, теперь не взлететь... Где же Гал? Ломов сделал еще круг, большего диаметра. Одна из черных плит стояла торчком. У подножия зияла прямоугольная яма, из которой поднимались чьи-то плечи и голова, объятые языками пламени. Господи, Гал! Ломов побежал к яме, увязая в мелкой щебенке.

– Руку давай!
– закричал он.
– Эк тебя...

Человек в яме скрестил руки на груди, поднял голову. Растрепанные волосы, борода, усы, хламида серая на плечах - это не Гал... Ломов стал столбом, открывая рот, как рыба на песке. Спит он, что ли?

– Меня зовут Галилео Галилей, - глухим, но гордым голосом сказал человек.
– Математик и философ, к вашим услугам. Позвольте узнать ваше имя...

"Сплю, - подумал Ломов.
– Или галлюцинирую... Галим Галин, Галилео Галилей, галлюцинация..." Он зло ущипнул руку, но упругий комбинезон не поддался. Прижал пальцем глазное яблоко. В багровом полумраке трудно было понять, раздваивается человек в яме или нет. "Все равно сплю, - решил Ломов.
– Конечно, сплю. Иначе меня давно раздавило бы и обуглило... А раз сплю, то бояться нечего. Надо что-то говорить. Как там по этикету?.."

– Разрешите представиться, синьор, - невероятно фальшивым голосом сказал он.
– Михаил Ломов, бионетик.

Он щелкнул каблуками и кивнул. Впрочем, кажется, следовало полуприсесть, низко склонить голову и помахать перед собой шляпой. "Обойдется, - сердито подумал Ломов.
– Буду еще танцевать перед собственным сновидением..."

– Вы не поэт?
– удивился Галилей.

– Никак нет, - отрапортовал Ломов.

– Как же попали сюда?

– Прилетел на атмоскафе.
– Ломов пожал плечами.
– А вы случайно не пришелец?

– Я Галилей. Отбываю наказание...

– На Венере?

– Ошибаетесь. Венера находится на третьем небе, а здесь...
– Галилей горестно вздохнул.

– Да вылезайте же из ямы, там огонь!

– Осужден вечно гореть...

– Позвольте, но вас оправдали!

– Кто?
– теперь уже Галилей растерялся.
– Когда?

– Ну как же!
– Ломов, гордясь и во сне сохраненной сообразительностью, спешил сообщить радостную весть.
– Какой-то прогрессивный папа признал ошибки. Ваше дело пересмотрели. Оправдали Джордано Бруно и Кампанеллу.

– Оправдали...
– Галилей горестно покачал головой.
– Слишком поздно. В его голосе появились недоверчивые нотки.
– Вы воистину тот, за кого себя выдаете? Вы не сам сатана искушающий?

– Да нет же, я с "Тетры". Вон она стоит.

– Аппарат поврежден, - заметил Галилей.
– У него неестественное положение.

– Нас атаковали красные "осы". Пробили два несущих шара.

– Гарпии.
– Галилей понимающе кивнул.
– Архангелы отгоняют их беззвучным визгом, который слышит только Цербер.