– Галим, Миша, доброй дороги, - пожелал Красов.

– Привет Киану от Эммочки!
– крикнул Баграт.

Ломов сидел в кресле, закрыв глаза. Рядом дышал Галин.

– "Венера", я "Тетра". К расстыковке готов.

– Понял вас. Действуйте.

Их прижало к спинкам кресел.

– Отошли нормально, - сообщил Красов.
– Дистанция тридцать метров... Пятьдесят...

– Шестьдесят, - подхватил Галин.
– Все штатно. Приступаю к маневру.

Щелкнули тумблеры. "Тетра" дрогнула, и Ломова бросило на левый подлокотник. Он открыл глаза.

– Говори хотя бы, что делаешь.

– Поворот вокруг оси. Готовимся к торможению.

Они молча смотрели, как стрелка таймера короткими рывками приближалась к алому штриху. В нулевой момент Ломов напряг мышцы. Тут же невидимые ремни стянули тело, выдавливая воздух из легких. Кровь превратилась в ртуть, налила тяжестью руки и ноги. Ломов чувствовал, как плывет кожа на лице, собираясь складками к ушам. Рот растянуло в кривой ухмылке, губы едва не рвались от напряжения.

"Четыре месяца в невесомости, - думал Ломов. Мысли перекатывались, как булыжники.
– Изнежился донельзя..." Стоическое терпение спортсмена иссякало. Время словно умерло. Микель задыхался. Вдруг невидимые ремни лопнули.

– Д-да...
– хрипло сказал Ломов.
– Д-дела...

– Эй, эй!
– не менее хриплым голосом окликнул Галин.
– Ты куда?

– Да вот...

– Сиди, дед, сиди. Отдыхай. "Тетра" выпускает крылья.

В голове у Ломова прояснялось. Он уже видел не только таймер, но и сидящего слева Галина, и пульт управления, и всю рубку. Он даже как бы со стороны увидел "Тетру", вставленную в конусовидный обтекатель с короткими крыльями.

Галин посмотрел на альтиметр и включил обзорный экран. От неожиданности Микель вскрикнул. Под ними расстилалась снежная страна, похожая на Антарктиду. Крутые холмы, то одиночные, то собранные в гряды, сменялись долинами с дух захватывающей глубиной. "Тетра" приближалась к верхней границе облаков. Белые холмы и долины неслись с возрастающей скоростью.

– Как будто самолет идет на посадку...

Перед ними возникла гора с округлыми склонами. "Тетра" бесшумно, как иголка в масло, вошла в снежный склон. Экран чуть заметно потемнел. "Тетра" пронизывала горы, пока полностью не погрузилась в облака. Они были настолько неплотными, что Ломов различал структуру нижележащих слоев, которые напоминали желтоватые клочья ваты, переплетенные между собой и закрученные в спирали.

– Что-то облака пожелтели...

– Серная кислота.
– Галин смотрел на приборы.
– Высота пятьдесят пять, скорость сто сорок, давление пять сотых мегапаскаля. Пора.

– Температура?

– Триста десять Кельвинов, как в Средней Азии.

Галин вдавил кнопку отстрела. "Тетра" вздрогнула. Микель знал, как это выглядит со стороны: взрыв раскалывает орех обтекателя, скорлупа уносится вихрем, ядрышко продолжает спуск. Ядрышко сложное - рабочая рубка окружена четырьмя несущими шарами, расположенными в вершинах тетраэдра. Потому и "Тетра".

– Высота сорок. Вошли в тропосферный вихрь.

– Почему молчит "Венера"?

– Корабль на другой стороне планеты...

И тут буйная тропосфера словно ворвалась в "Тетру". Волнистые струи и спиральные завихрения захлестнули космонавтов. Несущие шары с сумасшедшей скоростью вращались вокруг атмоскафа, смазываясь в сплошные полосы. Первозданный хаос проник в сердце Ломова. Он ослеп. Тело превратилось в туман, распушенный встречным вихрем. Только мозг яростно сопротивлялся...

Вдруг все прекратилось.

– Гал, - сипло сказал Ломов и закашлялся.
– Гал... Что это было?

– Тропосферный вихрь.

Ломову было стыдно за минутную слабость, за свое тренированное тело, которое так неожиданно подвело. Чтобы отвлечься, он принялся размышлять о "Тетре". Какая она прочная и легкая! Как остроумно задумана и решена! Только настоящий инженер мог взять за прототип детскую куклу-неваляшку. Сколько ее ни крути, она всегда будет сохранять положение устойчивого равновесия. Низ всегда будет низом, верх - верхом. А шары не только поддерживают "Тетру" на плаву, но и придают ей остойчивость, как любой гироскоп.

Облачный слой кончился. Потрясающая картина открылась перед космонавтами. За недостатком слов Микель выразил свое состояние только одним звуком: "О-о-о!" Лишь через полчаса он нашел аналогию для увиденного. "Модель океана углекислого газа можно построить, - думал он.
– Достаточно отполировать драгоценный аквамарин. Прозрачная голубизна камня будет соответствовать... Нет, не будет! Атмосферная голубизна не равномерна... А-а-а, вот что! Надо растворить в аквамарине алмаз. Да еще исхитриться, чтобы содержание аквамарина с глубиной увеличивалось. Потом начнем растворять изумруд, хорошо бы бразильский, голубовато-зеленый... Уже похоже, но чего-то не хватает. Не хватает, не хватает... Освещения! Полученный трехслойный кристалл надо осветить оранжевыми лучами. Теперь похоже. Как плоская фотография на жизнерадостный оригинал! Да-а-а... Матушка-природа!"